Вадим Калашов – Ни тени стыда. Часть 1 (страница 17)
Женщина, не в силах больше совладать с эмоциями, убежала, но не к Солбару, а в тайные покои, где долго плакала, обняв безучастного сына. Затем встала перед ним на колени и в который раз уже попросила прощения. Но мужчина смотрел в стену бессмысленным взором и молчал.
— Ничего... Я найду лучших врачей — они спасут твой разум. И всё теперь будет по-другому, сыночек, совсем по-другому. А пока... не можешь сказать, так хотя бы кивни, дай какой-то знак, что ты прощаешь меня. Ту холодную и циничную тварь, которой я была.
И не дождавшись никакой реакции, обняла его ноги и снова зарыдала.
В таком виде и застал её Солбар.
— Он... он не прощает меня...
— Я же говорю, что он слабоумный. Встаньте, моя госпожа, встаньте, пол холодный!
— Не более холодный, чем его руки. Ты заметил, какие у него холодные руки? Это... это идёт хлад из его сердца. Хлад презрения ко мне.
Солбар рывком поднял женщину и обнял.
— Возница... он, наверняка, навещал его в приюте и всё рассказал. О моём приказе... как щенка... в речке... Подлый, подлый человек! Зачем кому-то открывать такое про родную мать?
— Уверен, он так и сделал, — не стал спорить Солбар. — За это и поплатился.
Наревевшись, женщина спросила своего рыцаря, а пригласил ли он Найруса отночевать во дворце? — время, всё-таки, позднее. Солбар заверил, что да, но начальник Ока сослался, что с ним его лучший боец и ему ничего не страшно.
* * *
Пока они шли от дворца до кареты, Найрус рассказал главные новости, не поминая, разумеется, про народ Теней и их Чуму, и Невилл быстро разрушил надежды, что Фейли спасена.
— Забудь. Деньги герцогини не помогут. Атаманы всюду ищут выгоду, но когда касается девочки-девственницы, им сносит голову. Был случай, банкир Лапило предлагал им... страшно даже произносить вслух такую сумму... дай шепну на ушко...
Сумма действительно оказалась сумасшедшей.
— Правда?! — всё, что мог Найрус, это переспросить — не верилось, что у кого-то вообще водятся такие деньги.
Но даже такой громкий звон злата не заглушил голоса плоти — несчастная девочка всё равно увидела Ночь Девяти.
— ...Только Ракка Безбородый, хоть и бешенный ублюдок в драке, но не привязан к мерзкому обычаю, старается его по возможности избежать. Остальные уже не один год сидят, как на дурмане, на этом удовольствии.
— Да как у тебя язык повернулся назвать подобное удовольствием!
— Для них — удовольствие. Я сильно сомневаюсь, что они вообще способны теперь заниматься этим с женщиной нормальных лет и только вдвоём, как обычные люди.
— Фейли.... А что если... они уже сегодня....
— Нет, Найрус, нет. Первое, Ночь Девяти никогда не устраивают сразу. Жертву постепенно к ней готовят: рассказывают, что ждёт, наслаждаются её страхом, мучают ожиданием. Второе, Гулле не пойдёт с ними на контакт, если хоть волос упадёт с головы девчонки. От него, вспомни, что я говорил Герту, им нужен подробный рассказ о работе стражи. Эта вещь посильнее выкупа, который они не взяли у Лапило. От этих сведений может зависеть их жизнь — такой ставкой они не готовы рискнуть даже ради плотских утех. И я бы на месте Воина Чести молился умереть от пыток. Получив что нужно, они не просто убьют Гулле, а заставят смотреть на Ночь Девяти.
— Мрази! Мрааази!
Профессор ускорил шаг, чтобы хоть немного успокоиться, и обогнал Невилла.
Он был так взбешён, что сел в карету, даже не посмотрев, что она четырёхместная, а не шестиместная, эмблема нарисована криво, а у кучера и сидящего рядом с ним на козлах воина нет ливрей стражи.
— Найрус, назад! Это лову...
Но кучер уже взмахнул хлыстом, и лошади рванули с места в карьер. Найрус попытался выскочить на ходу, но двое сильных мужчин не дали этого сделать.
Стремительно удаляясь от задыхающегося на бегу ветерана, фальшивая карета стражи несла начальника Ока навстречу неизвестности.
* * *
Виклор завершил своё важное дело очень быстро. Он просто спустился, отодвинув охранника (мужчина узнал Виклора и не рискнул связываться), в подвал, подошёл к бандиту по имени Мык, заправиле заведения, и без предисловий сломал ему хребет об колено. Как и обещал. После чего бросил мёртвое тело в яму, где медведь отбивался от трёх волков на потеху публике.
Банда Мыка схватилась за ножи и топоры, да и зрители были недовольны. Но Виклор одним движением расстегнул волчий жилет, вторым распахнул балахон и показал статусную татуировку.
— Кто хочет пойти против Тропы? Против всей Тропы, парни? То-то же. Зверям залечить раны и выпустить на волю. А следующему, кто задумает устроить подобное, я откручу голову. И сами видели, король Волк всегда выполняет обещания.
Бандиты Мыка не сразу уступили дорогу. Они понимали, что Волк на чужой территории. Что звериная травля не входит в список грешных занятий по Кодексу Праведных Каторжан, наоборот, древнее и уважаемое среди ночной армии развлечение. И у банды Мыка был влиятельный покровитель: атаман Бэй. Убили бы они сейчас Волка, на сходке бы это признали правильным поступком. И их было пятнадцать, а он был один. Но уж слишком тяжёлым становился взгляд у короля Тропы, когда он хотел добиться своего. Под этим взглядом, казалось, могут гнуться железные колонны.
И бандиты расступились, позволяя королю Волку уйти.
Шепча молитвы, чтобы останки Смотрителя как можно дольше никто не обнаружил, обливаясь потом под тяжестью малышки Лу, Блич пришёл вместе с Виклором к парку с каменной совой у ворот. И здесь мальчик вспомнил, что говорила Эрет на крыше, и попросил Волка зайти в один дом.
— ...О чём речь, братец? Конечно, тебе важно знать, выжила ли девушка в той рубке. И единственная тётя тоже не последний человек в жизни.
* * *
— Ну, что, сыщик? Будем дружить или враждовать?
Ловило нагло улыбался. Найрус не выдержал и плюнул ему в лицо. Ловило с улыбкой стёр платком плевок и залепил в ответ пощёчину. Его люди, два мечника со знаками победителей больших фехтовальных состязаний на груди, не дали Найрусу уклониться.
Де юре пощёчина, а де факто оплеуха — во рту стало солёно от крови.
— Нервный ты мужик для своих почтенных лет. Ужин со старушкой так взбудоражил? Успокойся, тебе не светит. На её дряблые телеса уже есть претендент, не в курсе? Полщеки тебе оба уха отгрызёт, если только сунешься к бабке в постель. Ну, ладно. Посмеялись и будет. Давай к делу. Два вопроса. Какого ты осмелился сомневаться, что моя дочь уехала на воды? Вообще, чего соваться тебе, зелёной тле, в дело, которое ведёт сам королевский сыщик? И что ты делал в доме моих врагов? Это второй вопрос.
— Мне кажется, господин Ловило, — Найрус старался отвечать с достоинством, но голос против воли дрожал, — вы что-то п-путаете. Я начальник Герцогова Ока, а не вы. Я должен вам задавать воп-просы.
Ловило залепил вторую пощёчину, и братья-фехтовальщики опять не дали ни уклониться, ни поставить блок.
Никогда Найрус не знал такого унижения. Ему, офицеру лучшего отряда ночной стражи, и учёному широкого профиля, одному из умнейших людей континента, раздаёт пощёчины, как нашкодившей прислуге, мужчина, который до удачной женитьбы просто подметал дворы. Как Найрус хотел дать негодяю сдачи. Но его держали профессионально — любая попытка вырваться лишь отдавала болью в суставах.
— Ой, начальник Герцогова Ока! А давно ли ты им стал? Дай напомню, с утра. И уже столько гонора! Ты себя, мужик, Воином Чести не воображай. Ты — не он. Не того полёта птица, чтоб гадить мне на темя. Ловило тебя самого в нужнике искупает, если захочет. Кстати, хорошая идея. Это так, чтоб ты не думал, что пощёчинами всё и ограничиться. Ну, что? Готов отвечать на вопросы?
Найруса испугали угрозы Ловило — чувствовалось, они реальны. Но всё равно профессор повторил, что допрашивать здесь имеет право только один человек: начальник Герцогова Ока.
— А, понял, тебе жарко, и ты хочешь искупаться, — Ловило засмеялся и крикнул кучеру: — Эй, сворачивай к гостинице «Любимый гость». Там самый глубокий нужник в городе.
Найрус вздрогнул. «Любимый гость»! Где живут три мага. Это тебе на руку, старый ты, пройдоха. Лигер не даст в обиду того, от чьих знаний зависит жизнь его брата. Да и Заревингер производит впечатление мужчины, который не любит стоять в стороне, когда попрана справедливость.
Но избавление пришло раньше. И не имело касательства к магии.
Карета резко затормозила. Следом послышалась перепалка.
— Ты куда прёшь, дедуля? Тебе чего, жить надоело?
— Щенок... да я за тебя воевал!
— Кого ты лечишь? За надел земельный ты воевал и привилегии сержантские! Слезь с лошади, пьянчуга, и иди домой пешком. Разобьёшься.
— Да я твою морду разобью.
— Угомонись, дед! А то угомоним.
Следом раздался звук удара, чей-то вопль, и спокойный голос:
— Эй, бойцы, у меня ваш собрат в заложниках. Выходим тихо и без лишних движений.
Ловило и его телохранители вышли из кареты, волоча за собой Найруса, и обомлели, увидев Невилла. Он стоял возле гнедой лошади и держал кинжал у горла оглушённого фехтовальщика. Боец, маскировавшийся под кучера, пытался остановить кровь из раны на лбу.
— Ты какого позволил старику вас избить? — налетел на раненого, вместо того, чтоб выразить сочувствие, Ловило. — Я вам такие деньги для чего плачу?! Братья-фехтовальщики, вы что, купили себе все победы на состязаниях?