Вадим Калашов – Ни тени стыда. Часть 1 (страница 19)

Блич уже решил, что пойдёт с Виклором в лес. Там он, может, и найдёт людей, которые согласятся поспособствовать освобождению пленников Девяти. А здесь и родных не выручит, и сам сядет за решётку. Найрус мог помочь хотя бы советом, но как до него добраться, когда за твою голову дают тысячу золотых?

Знай Блич, что Найрус стал сыщиком; что возглавил Герцогово Око; что Герцогово Око не обязано подчиняться королевским расследователям, то просто бы сдался любому из стражников. Но ничего это не было Бличу известно, поэтому покинуть столицу казалось единственным верным.

— ...Но прежде я должен повидать, хоть кого-то из родных! Я хотя бы поглажу тётины руки, посижу рядом. Проверю, должный ли ей оказывают уход.

Привратница задумалась.

— Мальчик... я, кажется, знаю, как тебе помочь. Ты милый, это плюс. Подойди ближе, разреши осмотреть лицо.... Хм... Пушка не вижу, а я думала ты старше... а, нет, просто он у тебя настолько светлый... Его увидит только человек с оком следопыта, но на всякий случай я тебе его срежу бритвой. Теперь отойди. Эх, бёдра слишком узки, а грудная клетка наоборот... но если подобрать интересное платье...

— Платье? — хором переспросили Виклор и Блич.

Но привратница уже захлопнула двери. Через три минуты она вернулась с красивым, хоть и не далеко не новым, зелёным платьем.

— Да ты что, девонька, совсем чокнулась, предлагать такое унижение моему названному брату?! — крикнул Волк и сделал угрожающее движение.

Привратница не испугалась и достала стилет.

— Милая девушка, вы не поможете мне одеться? Как вы, девчонки, в это облачаетесь самостоятельно! Это же сложнее, чем рыцарские доспехи!

Волк схватил мальчика за плечо и не дал просунуть ногу в платье.

— Братец... так нельзя....

— Да я уже и сам вижу, что надо через верх надевать.

— Да нет... так вообще нельзя! Это не праведно. Это не каторжно.

— Да что страшного случиться? Актёры-мужчины иногда играют на сцене женские роли.

— И ни один праведный каторжанин не подаст таким мужчинам руки. Даже не назовёт их мужчинами.

Блич вырвался от Виклора и отбежал с платьем на несколько шагов.

— Хватит нести ерунду, Волк! Жизнь — это не каторга, каторжная праведность в ней неуместна. Надеть женское платье, чтобы повидать единственную тётю или ради сильной роли в спектакле, не значит стать женщиной! Это простой маскарад!

Волк скрипнул зубами и положил руку на нож.

— Не смей, Блич! Я тебя нарёк названным братом, а не названной сестрой.

— Ну, так отрекись из-за такой мелочи! Или зарежь, чего зря рукоятку теребить!

Привратница приготовилась вмешаться, но Блич сделал жест, что не надо. Сами разберёмся.

Виклор подошёл вплотную к Бличу. Его лицо дышало злобой. На лице Блича, напротив, светилась добрая улыбка.

— Викки, ну, ты же сам сказал, что разочаровался в вашем дурацком Кодексе Праведных Каторжан. Так дальше следующая стадия, отрекайся от него.

— Лучше я от тебя отрекусь, девонька. Не смей меня больше называть Викки. Для тебя я король Волк. Навсегда. Прощай, белобрысая дурочка, живи дальше, как знаешь. Можешь оставаться здесь — продажные, думаю, найдут тебе клиентов. И, это, того, прости, что помешал вам со стариком Бием. Испортил все шуры-муры.

Это было мерзко. Это было подло. И больно. Очень больно.

Титаническим усилием воли Блич не заплакал. Он знал, что слёзы вызовут новый поток унижений.

Будь на месте Волка кто угодно, да хоть сам герцог, Блич бы бросился на обидчика с кулаками. Плевать, что там дальше, тюрьма или смерть, всё одно лучше, чем сносить такие намёки, жить дальше с памятью, что ничего сволочи не сделал.

Но конкретно эта сволочь спасла его от ещё большей сволочи — седовласого сластолюбца. И всё, что мог ему сделать Блич, это послать свой легендарный острый взгляд.

Но глаза-бритвы напоролись на щит цинизма, и Виклор Волк ушёл.

Блич, наконец, дал волю слезам, а, проплакавшись, начал переодеваться девочкой.

Глава шестая. Королевство грёз.

Блич ожидал увидеть что угодно, но только не это. Десятка три девушек и женщин в небогатых, но ладных и очень, очень скромных платьях сидели при свечах, и внимали небольшому оркестру из детей разного пола семи-одиннадцати лет. Одна девочка выводила аккомпанемент на клавесине, две помогали ей блокфлейтами, а мальчик с шалюмо довершал работу духовых. Ещё один мальчик извлекал звуки из колёсной лиры.

Дети очень старались, но периодически не попадали в такт. В отличие от центрального человека в оркестре, темноволосого мальчугана лет восьми. Он играл на виоле и играл великолепно. Не «для своих лет» великолепно, а просто великолепно.

Привратница отвлекла двух девушек, чтобы они отнесли малышку Лу в одну из комнат, и там позаботились о ней, усадила Блича на свободный стул и ушла, а Блич на несколько минут пропал для всего мира, растворившись в чудесной мелодии, которую легко и изящно выводил маленький виолист.

Когда музыка затихла, он с искренним восхищением присоединился к аплодисментам. Виолист очень галантно поклонился слушателям, пообещал в конце часа порадовать ещё одним шедевром, и превратился в обычного ребёнка, то есть, побежал вместе с остальными оркестрантами играть в специальный детский угол, точнее, похромал — одна нога малыша была заметно короче другой. Там их уже давно ждал десяток ребят помладше.

Только клавесинистка осталась у инструмента. По её лицу было видно, что она очень ревнует успех виолиста, и явно собралась его превзойти.

Под звуки её этюдов, девушки вернулись к столикам. Здесь они играли в карты, кости (благородные, не трактирные варианты этой игры, при этом в качестве ставок использовались не деньги, а стопочки пуговиц), в игры с фишками: «лиса и гуси» и «девять пляшущих парней».

Шахмат, любовь к которым Бличу привил Найрус, не было, видимо, они казались девушкам слишком сложными.

Матери оркестрантов сидели отдельно. Они занимались вышиванием. Время от времени кто-то из малышей подбегал с каким-то вопросом к этому столику, и, получив вместе с ответом конфету, бежал обратно в детский угол.

Когда Блич прислушался к разговорам, то ещё раз не поверил, что среди продажных — ни одного грубого слова или выражения. А уж содержание бесед и вовсе шокировало.

— Как ваш замок, милая Джет? Строится?

— Да, любезная Лейни. Но стройка едва продвигается. Зодчий за такое жалование мог бы и больше времени уделять работе. Намного больше.

— Простите, что вмешиваюсь, дорогие подруги, но мне кажется, что этот негодяй просто пользуется мягкостью твоего характера. Я советую уволить его и взять одного мастера по моей протекции. Наш замок построен двадцать лет назад. Но вокруг донжона, которому уже семь веков. Он так выбивался из архитектурного ансамбля своей суровой древностью...И этот кудесник, представьте, всего за месяц перестроил донжон так, что любо-дорого.

— Ах, я бы воспользовалась без раздумий вашим предложением, но тогда мой горе-зодчий на что будет кормить семью?

— Как вы добры, милая Джет! Как вы добры!

И все разговоры в подобном стиле. Обсуждение несуществующих замков и мужей: герцогов, баронов, графов, просто знатных рыцарей. Но ни у одной не было даже обручального кольца.

Явно не купавшиеся в роскоши девушки то сетовали, что объелись деликатесами, то переживали, подойдёт ли рубиновое колье к шитому золоту платью; рассуждали о сортах вина, которое явно не пили, и думали, в какой банк положить огромные суммы под процент; перебирали названия лавок модной одежды и вспоминали время сшибок на ристалище, и, чудо, каждая успела побыть Королевой Турнира.

Они сумасшедшие, — с ужасом думал Блич, — все до единой. Эта такая шутка Эрет, направить меня в приют для сумасбродок.

Несколько раз мальчика, одетого девочкой, пытались пригласить за один из столиков, задавали кучу вопросов, от того, кто так обкорнал и за какие грехи, до простых и человеческих: как твоё имя, малышка, откуда ты.

Блич молчал, и девушки, спустя какое-то время от него отставали с одинаковым жестом — касание шеи и понимающий кивок.

Подросток догадался, что они намекают на саднящий засос, и думают, что новенькая ещё не отошла от потрясения после встречи с мерзким клиентом. Но вслух никто продажной не назвал. Все обращались к Бличу не просто как к даме, а как к знатной даме.

И тут появилась, наконец, Эрет. Её было сложно узнать в этом не оставлявшем места для развратных мыслей платье. Она походила не на ту Эрет, которую Блич знал, а словно бы это была её сестра, только недавно вышедшая из монастыря в свет.

— О, любезная Эрет, как мы вас давно ждали! За нашим столиком партия не идёт без вашего участия. Что же вас так задержало?

— Милые мои подруги, я принимала гостей из заграницы. Короля Эльсиндаха, и его большую свиту. Они переплыли океан, и это был мой долг оказать приём равный величию нашего славного рода.

Блич готов был заплакать. И она тоже... возможно, это сумасшествие заразно. Какая-то инфекция, которая поражает мозг... Силы Света, он тоже может заразиться!

Блич смочил платок в декоративном фонтанчике и приложил к носу, но быстро понял, что если здесь и, правда, заразный воздух, он уже получил свою порцию.

— Что, красавица, скучаешь?

Голос был мужским. Блич обернулся и увидел человека в сорочке и в купеческих штанах, но с осанкой аристократа. Есть у него золотые шпоры или нет было неясно — на ногах молодого (примерно возраст Виклора Волка) мужчины были тапочки, а не сапоги. Он передвигался маленькими шажками, опираясь на костыль, а одну руку держал на перевязи.