Вадим Гончаров – Леон онлайн (страница 5)

За окном была кромешная темнота, воздух в комнате был душным и жарким, над Даниэлем нависала Мира.

– Дан, что с тобой? Ты кричал во сне, – она смотрела на него с тревогой и какой-то нежностью, которой он не ощущал от нее уже давно. Дан перевел дыхание и сел:

– Кошмар приснился. Какое-то наваждение, постоянно снятся кошмары, – ответил он, и почувствовал, как слезы страха и обиды подступают к глазам. Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и вдруг Мира обняла его – нежно, как ребенка, и прижала к себе. Он не стал возражать, положил голову к ней на грудь и закрыл глаза. Слезы сами потекли из его глаз, и он даже не пытался их остановить: они с женой давно не были вот так вместе, близко и откровенно. Мира последнее время была холодна к нему, и он отвечал ей тем же… или это он был холоден, а она отвечала? Как бы то ни было, их разговоры ничем не отличались от разговоров двух коллег в коридоре: какие-то в той или иной степени формальные вопросы, формальные ответы, вежливое «Как прошел день?» и «Что будешь на ужин?» – и все. Близости у них тоже не было – Дан уже даже и не мог вспомнить как долго, да ему особо и не хотелось. И все же, под всей этой нейтральностью жены все еще была та Мира, которой он 17 лет назад сделал предложение: заботливая, любящая и нежная. Что же произошло?

Если бы Даниэль сам пришел к себе на прием и рассказал эту историю, Дан-психотерапевт непременно задал бы важный вопрос: «Когда вы впервые отметили изменения в ваших отношениях?» И он знал ответ на этот вопрос: 8 лет назад Мира завела разговор о детях, а он согласился, что – пора, однако, при этом внутри он вовсе не хотел никаких детей. Представляя, как он будет стеснен в свободе, будучи отцом, как ему придется брать на себя ответственность за семью, как к его сложным чувствам на работе добавятся сложности воспитания и взаимодействия в рамках триады – ему хотелось бежать со всех ног. Но он понимал, что причин отказаться у него нет, и они принялись готовиться к рождению ребенка: они обсуждали, как это будет, что нужно купить, как перепланировать квартиру и прочие мелочи. Они перестали предохраняться, но однако беременность не наступала. Так прошло два года, и Мира забила тревогу: что-то не в порядке, так быть не должно. Потом было несколько лет походов по врачам: обследования, анализы, рекомендации, но ничего не помогало. Никаких объективных причин не находилось, и врачи, казалось, просто пробуют все подряд: назначают витамины, предлагают пролечить что-то, чего сами и не находили, рекомендовали сроки воздержания, а после – снова попытки. Дан содействовал, но где-то в глубине души радовался: момент появления ребенка откладывался, а впереди маячила полная невозможность, которая его устраивала полностью. Когда речь зашла об ЭКО, Мира пошла на попятную: она изучила особенности процедуры, и ее напугали риски последствий. Дану ничего не стоило поддержать ее и успокоить, если бы он этого хотел, однако, он наоборот – стал убеждать ее в том, что это опасно, не говоря напрямую о том, что стоит остановиться, но вел дискуссию в этом направлении. И Мира сдалась. Они обсудили, что, видимо, им придется смириться с бездетностью, она довольно тоскливо перечислила преимущества такой жизни, и вопрос был закрыт. Даниэль выдохнул, казнь отменена, можно просто продолжать жить, как и раньше, но почти сразу он стал замечать, что Мира ведет себя как-то иначе. Она стала задумчивой, отстраненной, старалась не подавать виду, но, разумеется, изменения не могли скрыться от наметанного взгляда опытного психотерапевта. Он не стал расспрашивать, так как догадался о причине и не хотел возвращаться к болезненному вопросу, решив просто подождать, пока она не отгорюет свое несостоявшееся материнство, и все не вернется на круги своя, но, разумеется, все пошло совсем не так. Со временем, он стал замечать, что сам держится холоднее, старается поменьше находиться дома, тем более, что работа его была интересной, перспективы привлекательными, он погрузился в исследования, выступал, набирал все больше пациентов – работа заняла все пространство, которое раньше занимали их отношения.

«Что я сделал не так?» – думал он. Понятно что. Он просто был с ней нечестен. Он ее бросил наедине с очень серьезной жизненной проблемой, не поддержал, отдалился, испугавшись. Он гнал от себя эту мысль, но она неизменно возвращалась, когда-то – в виде вины, когда-то – в виде обиды на жену, когда-то – в виде злости. Но что он мог сделать? Ребенок не появлялся не по его вине. Что-то не стыковалось в их организмах, и чтобы это преодолеть, можно было разве что пойти на дорогую, относительно вредную процедуру, которая, к слову, тоже не давала никаких гарантий. И он не делал ничего. Можно было бы поговорить об этом всем с женой, но он боялся, что тогда придется пойти до конца.

Они сидели какое-то время на кровати, обнимаясь, потом Мира принесла ему воды, и они снова легли спать. Дан был благодарен Мире за ее поддержку, и его охватил стыд за свою отчужденность. Потихоньку пробравшись к ней под одеяло, он обнял ее сзади и прижался к ней. Она сонно что-то пробормотала, и он с улыбкой заснул.

Больше ему ничего не снилось, и он проснулся от будильника. Какое-то время бестолково смотрел на экран телефона, пытаясь понять, зачем ему просыпаться в такую несусветную рань, пока не вспомнил: Леон. В голову полились потоком воспоминания о его первой встрече с загадочным человеком, странный звонок перед сном, все его сомнения и страхи, он потряс головой, чтобы отогнать эти мысли, откинул одеяло и пошел в ванную. Мира тихо спала: утром она спала крепко, и никогда не просыпалась, когда он собирался на работу. По дороге он купил в пекарне упаковку сунчаниц, стакан латте с двойной порцией кофе, крекеры, которые любил жевать в перерывах между пациентами, и, сутулясь от пронизывающего утреннего холода, побрел в сторону своего центра.

Рада сидела за стойкой, как обычно, он ей кивнул и пошел было в кабинет, быстро скидывая куртку в шкаф, однако, она его остановила:

– Даниэль, вчера, когда вы ушли, вами кто-то интересовался.

Дан похолодел, хотя, собственно, чего ему было бояться: он работает в этом центре, и время от времени им интересуются потенциальные пациенты, однако, если бы это было что-то обычное, вряд ли Рада бы сформулировала это так, она бы скорее всего сказала что-то вроде: «К вам хотел записаться пациент».

– Кто? – спросил он, глядя на нее поверх очков.

– Не знаю. Звонил какой-то мужчина, спросил, работаете ли вы в этом центре, а когда я ответила, что да, – звонок сорвался.

Дан сразу подумал о вчерашнем звонке. Видимо, человек, который ему позвонил, его разыскивал, но почему тогда он не просил у Рады его телефон? И откуда у него вообще его номер?

– Какой него был голос? – он не знал, что хочет узнать: голос звонившего он бы и сам описать не смог: какой-то нейтральный голос, непонятно, молодой или пожилой, интонаций характерный тоже не было.

– Голос был странный. Скорее всего, иностранец, у него был какой-то легкий акцент. Он говорил спокойно, по-деловому.

Странно. Видимо, это другой человек. Никакого акцента вчера он не услышал, он бы точно обратил внимание. Хотя, акцент можно и сымитировать…

– Хорошо. Если снова позвонит – попроси его номер, пожалуйста, – он пошел к себе в кабинет, сел за стол и стал в задумчивости жевать сунчаницы одну за другой, не чувствуя вкуса, и запивать безвкусным кофе. До сеанса оставалось еще 15 минут и надо было решить один предельно важный вопрос: сообщать Леону о звонках или нет? Особенно о вчерашнем звонке: как ни крути, а речь в нем шла, скорее всего, о Леоне, ни один из прочих пациентов Дана точно не подходил на роль того, за кем ведется слежка, да и вряд ли можно допустить такое совпадение по времени. Сначала Даниэль хотел все рассказать сразу, но потом задумался, и понял, что все совсем не так просто. Во-первых, это бы скорее всего прекратило работу с Леоном, а этого Дан не хотел, он хотел и дальше исследовать этот сложный случай. Тревожная ситуация, вызванная появлением Леона, как будто на время сделала его живее, растопила вечную мерзлоту его унылой повседневности, с ним снова его азарт, адреналин, молодость. Что-то с ним начало происходить после этой сессии с человеком без лица, что-то очень лично для него важное, и хоть в этом было стыдно признаться, Дан понимал: ему нужно, чтобы Леон не исчез.

С точки зрения психотерапии вносить этот реальный контекст в только зарождающийся альянс было бы ошибкой, надлежало сосредоточиться на том, что говорит клиент, а не на том, что приходит извне, это Дан знал еще с университетской скамьи. Да и угрозы, собственно, пока никакой не было ни видно, ни озвучено: странный голос просто констатировал факт о том, что ведется слежка. Касается ли это Дана? Не особо. С другой стороны, очень хотелось сбросить с себя эту ответственность и передать вопросы безопасности тому, кто наверняка знает в ней толк, плюс это может быть прямой угрозой для клиента, разве не должен Дан заботиться о его безопасности в первую очередь?

Но была еще одна причина. Дан вовсе не был уверен, что звонок на самом деле был. Не приснился ли он ему? В телефоне звонок не зафиксировался, и сейчас, когда Дан о нем думал, звонок вовсе не выглядел таким уж реальным. Звонок в центр ничего не дает – голос другой, да и это наверняка обычный клиент, то есть все, чем может поделиться Дан – это своей тревогой. А вот этого он точно делать не хотел: предъявлять клиенту, да еще такому, свой вероятный разрыв с реальностью, страх, панику… на это он пойти не мог.