Вадим Гончаров – Хлопок одной ладони (страница 3)

Хлопнула дверь кафе – и в зале, кроме него, появился ещё один посетитель. Максима стал разглядывать девушку, которая устраивалась за столиком в противоположном конце зала. Так люди обычно и делают: если есть возможность держаться подальше друг от друга, они ею пользуются. Не из неприязни – просто расстояние кажется безопаснее.

Она сняла длинный оранжево-коричневый шарф крупной вязки, лёгкий и тёплый на вид, повесила его на спинку стула и села лицом к Максиму. Кивнула официантке, взяла меню. Читала она, впрочем, рассеянно – скорее перелистывала страницы, время от времени оглядывая зал. У неё было красивое лицо, длинные тёмные волосы и немного близорукий взгляд: она то щурилась, словно пытаясь что-то разглядеть, то смотрела сквозь пространство. С одинаковой лёгкой улыбкой она взглянула на барную стойку, кондиционер, болтающих официанток, на Максима – и уставилась в окно.

Максим с лёгким сожалением отметил, что девушка ему нравится – полностью в его вкусе. Ситуация вполне позволяла подойти и сказать что-нибудь дежурно-дурацкое: спросить про меню, пошутить, завязать разговор. Но он этого не сделает. Он это знал. При всей внешней раскованности Максим был застенчив – и сам себе в этом не врал. Поэтому он остался за своим столиком, допивая остывший латте, украдкой наблюдая за девушкой и делая вид, что занят тетрадью.

Чтобы не чувствовать себя виноватым в бесцельной трате времени, Максим взял ручку и провёл посередине листа вертикальную линию. Слева написал: «Чего я хочу?», справа – «Как этого добиться?».

Немного подумав, он честно признался себе, что хочет найти новую девушку. С момента последнего расставания прошёл месяц, а такие периоды он всегда переносил тяжело – независимо от того, он уходил или уходили от него. Один раз, совсем недавно, история и вовсе вышла странной: его девушка просто исчезла, перестала отвечать на звонки, и больше он ничего о ней не узнал. Он удивился, но не слишком расстроился. Роман длился чуть больше месяца и уже начал выдыхаться – тревожный признак, потому что обычно его «розовые очки» держались дольше. То ли отношения изначально были нежизнеспособны, то ли он начал стареть и утрачивать способность увлекаться по-настоящему, забывая обо всём остальном.

В любом случае, каждый раз, когда он встречался с ней, в голове звучал один и тот же негромкий, но настойчивый голос: «А ведь это не та самая, Макс. И ты это знаешь». Он даже мысленно репетировал сцену расставания – как говорит ей что-то обтекаемое и трусливое вроде: «Ты знаешь… я не тот, кто тебе нужен» – формулировку, которая всегда заменяла честное «ты не та, кто мне нужен». Он заранее представлял её растерянность, возмущение, упрёки – и боялся.

Но ещё больше он боялся одиночества. Не отсутствия разговоров – отсутствия человека, который о тебе думает. Поэтому после этого неожиданно завершившегося романа он почти сразу вляпался в следующий – уже откровенно невыносимый, и довольно быстро сам же его и прекратил.

Он снова взглянул на столик, за которым устроилась незнакомка. Та была поглощена чтением и смакованием молочной пены в огромной чашке – Максим всегда удивлялся, кто заказывает такие почти полулитровые порции кофе; оказалось, вот такие симпатичные девушки и заказывают. Теперь на ней были очки – совсем незаметные, без оправы, прозрачные дужки, их можно было бы не заметить, если бы девушка не поправляла их на переносице чаще, чем это требовалось. На ее губах была все та же рассеянная улыбка, а брови юмористически изгибались, вероятно, содержимое ее миниатюрного томика с ярко-красной обложкой было забавным.

Что-то в девушке направило мысли Максима в незапланированную сторону: он вдруг представил, как бы она смотрелась в него дома, совершенно голая и в этих самых очках. Причем это вовсе не было постельной сценой, скорее что-то вроде милого домашнего вечера, когда они сидят в обнимку на диване и смотрят телевизор. Смотреть телевизор Максим не любил, да, собственно, у него и не было телевизора с момента переезда в съемную квартиру. Однако, идея смотреть телевизор с ней, сидя голыми на диване выглядела очень притягательно. А после – идти готовить что-нибудь перекусить, вместе нарезать, тереть и поджаривать, разумеется, не одеваясь. Так могли проводить время не столько любовники, сколько действительно душевно близкие люди.

Когда-то давно Максим услышал от друга дзенский коан про хлопок одной руки. Вопрос учителя звучал так: «Покажи мне хлопок одной руки». Бедняга-ученик, вынужденный искать несуществующий ответ, несколько раз приносил учителю результаты своих размышлений, в ответ получая неизменное «Не то», пока не достиг просветления, так и не ответив, впрочем, на вопрос. История зацепила Максима своей метафоричностью, и он каждый раз удивлялся тому, как много в мире иллюстрирует эта простая метафора «хлопок одной руки». И вот сейчас он себя ощущал именно такой одинокой рукой, которая неспособна произвести даже простое действие – просто потому, что оно невозможно. И он записал под словами «найти девушку» новое: «одной руке для хлопка нужна вторая рука».

Как ни странно, записав это, Максим почувствовал небывалое облегчение. Он допил свой латте и поднял взгляд на столик, за которым сидела девушка. Столик был пуст.

ТЕМНОТА

Сквозь сон я слышал, как кто-то ходит по моей комнате, стараясь делать это как можно тише. Обычно так ходила мама, если ей что-то было нужно, и она не хотела меня разбудить. Я уловил знакомый звук – щёлкнул магнитный замок книжного шкафа. Из вежливости я продолжил изображать сон, хотя сна уже не было ни в одном глазу. Мне не хотелось расстраивать её тем, что она меня всё-таки разбудила.

Когда шаги стихли и дверь напоследок защёлкнулась чуть громче, чем следовало, я перевернулся на спину и открыл глаза.

Вокруг была полная темнота. Но я точно знал, что лежу в своей кровати, в своей комнате, а под головой – моя старая перьевая подушка, свалявшаяся и твёрдая, как камень. Я попытался вспомнить, что мне только что снилось. Что-то спутанное и тревожное. Последним всплывал тупой, влажный взгляд из темноты…

Потом, постепенно, начали возвращаться детали: коридор, двери, пение, голоса.

– ХА. ОН РЕШИЛ, ЧТО ЭТО БЫЛ СОН.

– ПОХОЖЕ… ОН ВЫБРАЛ САМОЕ ПРОСТОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ.

Первый голос был отчетливо мальчишеский, резкий, с хрипотцой, то и дело срывающийся на высокие ноты. Второй – спокойнее, мягче, с едва заметной сиплостью, скорее женский. Было очевидно, что в комнате никого нет. Голоса звучали не снаружи, а прямо внутри – точно так же, как во сне.

Я затаился и прислушался. Но больше они ничего не сказали.

Темнота понемногу начала редеть, и я стал различать знакомые очертания: стол, за которым делал уроки, лампу, окно. Обычная комната, ничего необычного. И всё же что-то не сходилось.

Я не слышал улицы.

Мы жили на четвёртом этаже дома, окна выходили на одну из оживлённых улиц города. Машины, сигналы, визг тормозов – этот шум был со мной всегда, настолько привычный, что я переставал его замечать. И теперь его не было вовсе. Тишина стояла такая плотная, что от неё по спине побежали мурашки.

Самым простым было бы отдёрнуть занавеску и убедиться, что всё в порядке. Найти рациональное объяснение и успокоиться. Но я почему-то с этим я решил повременить. Как после любого сна, я пытался восстановить картину происходящего, только на этот раз она упорно не складывалась. Обстановка была знакомой, а вот моё место в ней – нет. Я не знал, какой сейчас год. Который час. Что я делал вчера и что должен делать сегодня. На столе я отчётливо видел школьную сумку и тетрадь, однако даже примерно не предполагал какие именно уроки мне предстоит посетить, кто их ведет, и кто будет рядом со мной за партой. Иными словами, с моей памятью все обстояло ровным счетом, как в моем сне.

Я сел на кровати и спустил ноги вниз. Они привычно нырнули в тапки. Я встал и, слегка покачиваясь, подошёл к окну. Капрон занавески скользнул между пальцами, в средний палец тут же стрельнула тупая боль, крючок скрипнул по гардине – и за стеклом открылась серая, невнятная мгла. Не было улицы, фонарей, машин. Не было и ночи. Всё выглядело так, словно за окном стоял плотный туман и пасмурный день, без времени и направления. Я дёрнул занавеску до конца, крючки снова пронзительно заскрипели, я обернулся.

На спинке кровати висели мои синие джинсы и рубашка в синюю клетку. Сам я был голым, но точно знал, где лежат трусы – под подушкой. Я всегда спал нагишом, но стеснялся этого и предпочитал иметь возможность одеться за пару секунд, если в комнату войдёт кто-нибудь из родных. Я натянул трусы, джинсы, рубашку, нашарил под кроватью кеды и, собравшись с духом, взялся за дверную ручку.

Дверь открылась. За ней был коридор. По спине снова пробежали мурашки. Значит, это всё-таки не сон. И палец болит – верно, я же порезал его о стекло.

Что, чёрт возьми, происходит?

– ФОРМУЛИРУЯ ВОПРОС ТАКИМ ОБРАЗОМ, ТЫ НЕ ДАЁШЬ НАМ ВОЗМОЖНОСТИ СКАЗАТЬ ТЕБЕ ЧТО-ТО ПОЛЕЗНОЕ. – раздался новый голос. Он был низкий, спокойный, задумчивый, почти безличный.

Я сделал то, что давно следовало сделать. Спросил вслух:

– Кто вы?

– ПРОСТИ, МИЛЫЙ, – ответил голос, который я уже мысленно окрестил «бабушкой». – МЫ ПОКА НЕ МОЖЕМ ТЕБЕ ВСЁ ОБЪЯСНИТЬ. ЕСЛИ МЫ ОШИБЕМСЯ – МОЖЕТ СТАТЬ СИЛЬНО ХУЖЕ. ПЕРВЫЕ ХОДЫ В ЭТОЙ ИГРЕ – ТВОИ.