Вадим Фарг – Рецепт (любовь) по ГОСТу (страница 5)

Директор дрожащими руками взял список. Он смотрел на слова «пакоджет» и «су-вид», как будто это было заклинание вызова демона.

– Но где я это возьму? До Петрозаводска четыре часа…

– Это ваши проблемы, Павел Павлович. Вы директор. Так что решайте. Или идите к тем милым людям за дверью и объясните им, почему они останутся без завтрака.

В коридоре раздался звон разбитого стекла. Кажется, кто-то не выдержал и пошел на штурм буфета.

Пал Палыч вздрогнул.

– Я… я Мише передам список, – пробормотал он, запихивая листок в карман. – Он завхоз. Он… он что-нибудь придумает. Он рукастый.

– Вот и отлично, – я встала и поправила свитер. – А теперь дайте мне ключи от кухни. Я пойду оценю масштаб бедствия. И предупредите персонал… если он есть… что демократия закончилась. Начинается диктатура вкуса.

Я направилась к выходу, но у двери остановилась.

– И, Пал Палыч. Скажите своему «рукастому» Михаилу, что если он притащит мне вместо пакоджета дрель с насадкой, я эту дрель использую не по назначению.

– Понял, – сглотнул директор. – Передам. Дословно.

Я вышла в коридор. Толпа немного расступилась, увидев меня. Видимо, выражение моего лица было красноречивее любых объявлений.

– Завтрак будет через сорок минут! – громко объявила я, проходя сквозь строй пенсионеров как Моисей через Красное море. – Омлет пуляр, конфитюр из местных ягод и тосты. Расходитесь по номерам мыть руки!

– А каша? – робко спросил дедушка с палочкой.

– Каша отменяется, – бросила я, не оборачиваясь. – Сегодня мы едим белок.

Я подошла к дверям кухни. Вставила ключ в замок и повернула.

За дверью меня ждала холодная, тёмная пещера, полная грязных кастрюль и застывшего жира. Моя «Лаборатория».

– Ну что ж, – прошептала я, надевая фартук, который нашла на крючке. На нем было написано «Лучшей хозяйке» и нарисован поросенок. – Поиграем в высокую кухню в условиях постапокалипсиса.

Где-то наверху, на крыше, Михаил, наверное, прямо сейчас чинил антенну, даже не подозревая, что его ждёт самый странный список покупок в его жизни. И что его спокойное существование таёжного медведя закончилась ровно в ту секунду, когда я переступила этот порог.

Я включила свет. Лампа мигнула и загорелась, освещая поле грядущей битвы.

Первым делом – найти яйца. Вторым делом – убить того, кто придумал хранить муку рядом со стиральным порошком.

Спустя полчаса на кухню ворвалась Люся, официантка с начесом, которому позавидовала бы рок-звезда 80-х.

– Марина Владимировна! – задыхаясь, выпалила она. – Там Пал Палыч список Мише по рации диктует! Миша матом ругается, на всю территорию слышно! Спрашивает, куда вам этот «вакууматор» засунуть!

Я взбивала белки венчиком так яростно, что миска нагрелась.

– Передай ему, Люся, – улыбнулась я, не прекращая взбивать, – что, если он не найдет вакууматор, я найду способ приготовить его самого. В собственном соку. Медленно. При температуре пятьдесят пять градусов.

Люся посмотрела на меня с благоговейным ужасом и попятилась к двери.

– Так и передам… Ой, а пахнет-то как… Не нашими котлетами…

– Это запах победы, Люся. Иди накрывай на стол.

Я вылила пышную белковую массу на сковороду. Омлет поднялся, как ядерный гриб, только желтый и аппетитный.

Пусть кричит. Пусть ругается. Но я получу свою кухню. Или разнесу этот санаторий по кирпичику, чтобы построить его заново. И начну я с фундамента, на котором написано: «Никакого майонеза».

Глава 5

– Это называется «сервис», Люся, а не «раздача корма», – я краем глаза заглянула в зал и вернула официантку назад, на кухню. – И с этого момента мы работаем по системе чеков.

Люся нервно моргнула. Её глаза, густо подведённые голубыми тенями, выражали священный ужас пополам с непониманием. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу посудомойка тётя Валя, существо бесплотное и тихое, как тень отца Гамлета.

– Марина Владимировна, – робко начала Люся, теребя край кружевного фартука. – Какие чеки? У нас кассовый аппарат ещё при Брежневе сломался. Мы в тетрадку пишем: «Иванов, 5 стол, компот».

– Тетрадка – это атавизм, – отрезала я. – Это пещерный век. Мы переходим на цифровую систему мышления. Даже если у нас нет цифры.

Я развернулась к белой доске на магнитах, которую нашла в подсобке и размашисто написала:

ЗАКОН № 1: ТИШИНА В ЭФИРЕ.

– Что это значит? – я обвела взглядом своё маленькое, перепуганное войско. – Это значит, что вы не орёте на всю кухню: «Зинка, давай котлету, мужик жрать хочет!». Это запрещено. Это разрушает атмосферу на кухне и как следствие, структуру блюда. Вы пишете заказ на бумажке. Вешаете его на рейку. Я готовлю и отдаю. Вы молча забираете. Ясно?

В кухне повисла тишина. Слышно было только, как капает вода из крана, отбивая ритм моей мигрени.

– Рейку? – переспросила тётя Валя шёпотом. – Это которой деда Митя крапиву бил?

Я набрала в грудь воздуха, чтобы объяснить концепцию профессионального «pass line»[1], но тут дверь кухни распахнулась.

Хруст. Громкий, сочный, наглый хруст.

В проёме стоял Михаил. В одной руке он держал ящик с инструментами, а в другой – огромное зелёное яблоко, от которого он только что откусил кусок, способный убить лошадь.

– Физкульт-привет, – прочавкал он, ничуть не смущаясь. – Провожу плановый обход стратегических объектов. Как тут у вас? Боевой дух на высоте? Окопы вырыты?

Я медленно опустила маркер. Его присутствие мгновенно заполнило всё пространство. Он был слишком большим и громким для моей стерильной лекции.

– Михаил, – ледяным тоном произнесла я. – У нас планёрка. «Briefing»[2] если изволите так выражаться. Вы нарушаете «тишину в эфире».

Он снова хрустнул яблоком, с видимым удовольствием пережёвывая витамины.

– Да я так, мимо проходил. Пал Палыч просил узнать, не передумали ли вы насчёт списка, – он кивнул на мой листок, торчащий у него из кармана рабочих штанов. – А то он валерьянку пьёт ведрами.

Михаил прошёл вглубь кухни, по-хозяйски оглядывая мои владения. Остановился у плиты, где я уже выстроила в ряд идеально чистые сотейники, пришлось отмывать их лично, используя соль и проклятия.

– Люся, а ты чего такая бледная? – подмигнул он официантке. – Марина Владимировна тебя в молекулы разобрать грозилась?

– Ч-чеки, Миша… – прошептала Люся, глядя на него как на спасителя. – И рейка. И тишина в «эфире».

Михаил повернулся ко мне. В его серых глазах плясали бесята. Он дожевал яблоко, метким броском отправил огрызок в мусорное ведро в углу. Трехочковый, не глядя, и скрестил руки на груди.

– Ну-ка, ну-ка. Просветите тёмного завхоза. Что за реформы?

– Я объясняю персоналу основы коммуникации на профессиональной кухне, – я выпрямилась, стараясь казаться выше своих ста шестидесяти пяти сантиметров. – Чтобы избежать хаоса во время сервиса. Мне нужна рейка для чеков. Держатель. Чтобы я видела заказы в хронологическом порядке.

Михаил хмыкнул. Он подошёл к столу раздачи, той самой «демаркационной линии» между залом и кухней.

– Рейка, значит… – протянул он. – А если я скажу, что у нас тут из держателей только гвозди в стене?

– Тогда прибейте мне гвоздь, – огрызнулась я. – Но чтобы чеки висели.

Михаил покачал головой, словно разговаривал с неразумным ребёнком. Он поставил ящик с инструментами на пол, порылся в нём и извлёк моток тонкой стальной проволоки и горсть бельевых прищепок. Обычных, деревянных прищепок.

– Высокие технологии по-карельски, – прокомментировал он.

В два шага он оказался у полки над раздачей. Ловкое движение рук, я даже не успела заметить, как он это сделал, и между двумя шкафчиками натянулась идеально ровная струна.

– Прищепки вешаем сюда, – он щёлкнул деревяшкой, закрепляя её на проволоке. – Заказ на бумажке цепляем. И всё висит. Хронологически. И никакой магии.

Он отошёл, любуясь своей работой.

– Годится, шеф? – он выделил слово «шеф» с такой интонацией, что оно прозвучало как «Ваше Величество».

Я посмотрела на эту конструкцию. Проволока и бельевые прищепки. Это было уродливо и кустарно, но гениально просто. И, чёрт возьми, это решало проблему за тридцать секунд.

– Временно допустимо, – процедила я, стараясь не выдать своего облегчения. – Но прищепки надо прокипятить.

– Обязательно, – серьёзно кивнул он, хотя уголки его губ дрожали. – И освятить. Кстати, насчёт вашего списка.