Вадим Фарг – Рецепт (любовь) по ГОСТу (страница 6)
Он достал из кармана мой список. Разгладил его на столе своей огромной ладонью, покрытой мозолями и, кажется, машинным маслом.
– Я тут почитал… Слова красивые. «Пакоджет». Звучит как истребитель пятого поколения. «Вакууматор». Это чтобы деньги из бюджета высасывать?
Люся хихикнула в кулак. Я метнула в неё взгляд, способный заморозить азот, и она тут же сделала вид, что протирает невидимое пятно на столе.
– Это необходимое оборудование для современной кухни, Михаил, – я подошла к нему вплотную, игнорируя то, что мне приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. – Если вы не можете обеспечить техническую базу, так и скажите. Я привыкла работать с профессионалами, а не с…
– С кем? – он наклонился ко мне. Его лицо оказалось непозволительно близко. Я заметила крошечный шрам над левой бровью. – С кем вы не привыкли работать, Марина Владимировна? С теми, кто умеет чинить бойлер ударом кулака и заводить генератор в минус сорок?
– С дилетантами, – выдохнула я, не отводя взгляда.
Он усмехнулся. Но в этой усмешке не было злости. Скорее, снисходительность.
– Дилетанты, Марина, построили Ковчег. А профессионалы – «Титаник». Запомните эту народную мудрость.
Он ткнул пальцем в первый пункт списка.
– Су-вид. Я погуглил. Это когда мясо в пакетике в тёплой водичке плавает часами?
– Это низкотемпературная варка, сохраняющая текстуру и соки… – начала я лекцию, но он перебил.
– Это суп такой видный? – он расхохотался собственной шутке. Громко, раскатисто, на всю кухню.
Тётя Валя тоже улыбнулась, обнажив золотой зуб. Люся откровенно заржала. Мой авторитет рассыпался, как песочное печенье.
– Очень смешно, – сказала я, чувствуя, как краснеют щёки. – Уровень юмора – «Аншлаг», девяносто восьмой год.
– Ладно, не кипите, а то сбежите, как молоко, – Михаил резко стал серьёзным. – Су-вида для больших ёмкостей у нас нет. И в Петрозаводске его сейчас не достать, если только из Финки контрабандой на оленях не везти. Но…
Он сделал паузу, явно наслаждаясь моим вниманием.
– Но у нас есть термостат от старого инкубатора. Я его перебрал, датчик заменил. Температуру держит – муха не проскочит. Плюс-минус полградуса. Кастрюлю большую я вам найду. Вакууматора нет, но есть пакеты Zip-lock и закон физики: погружаешь пакет в воду, воздух выходит, закрываешь. Колхоз? Колхоз. Но работать будет.
Я смотрела на него, приоткрыв рот. Инкубатор? Он предлагает мне готовить высокую кухню при помощи запчастей от птицефабрики?
Но мой мозг, отточенный годами решения форс-мажоров, лихорадочно работал. Термостат. Точность полградуса. Водное вытеснение воздуха. Теоретически… это возможно.
– А пакоджет? – спросила я, уже не так уверенно. – Из чего вы его соберёте? Из дрели и миксера «Ветерок»?
– Не, тут сложнее, – он почесал затылок. – Пакоджет ваш зверь очень редкий. Но я нашёл в подвале старую советскую мороженицу. Промышленную. Тяжёлая, как грех, но мощная. Ножи я ей заточил так, что ими бриться можно. Текстуру вашу в пыль размолотит. Подойдёт?
Я молчала. Этот «таёжный медведь» и грубиян в грязной куртке… он не просто смеялся надо мной. Он «подготовился», паразит. Он пошёл, изучил, нашёл аналоги и предложил решение. Да, дикое и до абсурда смешные. Но решение.
– Вы… заточили ножи у мороженицы? – только и смогла спросить я.
– До бритвенной остроты, – подтвердил он. – Я ж говорил, у меня руки не для скуки. Ну так что, принимаем работу? Или будете дальше капризничать и требовать оксид азота? Азота, кстати, нет. Но у дяди Васи в гараже есть баллон с углекислотой для сварки. Подойдёт?
Представив, как я делаю эспуму из петрушки с помощью сварочного аппарата, я почувствовала, что грань реальности истончается.
– Не надо углекислоты, – быстро сказала я. – Обойдёмся без молекулярной пены. Пока что.
– Вот и славно, – Михаил хлопнул в ладоши, отряхивая с них невидимую пыль. – Договорились. Инкубатор и мороженицу я принесу через час. А вы пока… – он кивнул на мою натянутую струну с прищепками, – …тренируйте личный состав. А то Люся уже забыла, как дышать.
Михаил подмигнул мне ещё раз, развернулся и пошёл к выходу. У двери он остановился и обернулся.
– И, Марина Владимировна. Расслабьтесь немного. Морщины появятся. А вы женщина красивая, вам не идёт лицо налогового инспектора.
Дверь за ним захлопнулась, оставив после себя шлейф холодного воздуха и его наглой уверенности.
Я стояла посреди кухни, сжимая в руке маркер. Люся и тётя Валя смотрели на меня, ожидая реакции. Разнести всё здесь? Расплакаться? Уволиться?
Я посмотрела на бельевые прищепки, висящие на проволоке.
– Значит так, – мой голос прозвучал спокойно, хотя внутри всё кипело. – Люся. Первый чек. Тестовый прогон. Пиши: «Кофе. Чёрный. Без сахара. Срочно». И вешай на прищепку. Время пошло.
Люся схватила блокнот.
– А инкубатор… мы правда будем в нём готовить? – робко спросила она.
– Мы будем в нём творить историю, Люся, – я подошла к столу и взяла в руки нож. – Или мы сделаем из этого санатория гастрономическую легенду, или я убью завхоза. Одно из двух. Но скучно точно не будет.
Я посмотрела на дверь, за которой скрылся Михаил.
Идиот. Умный, рукастый, невыносимый идиот.
Глава 6
Мой японский шеф-нож из молибден-ванадиевой стали, который я предусмотрительно привезла с собой, лёг на металлический стол с тихим, благородным звоном. Рядом выстроились пинцеты: изогнутый, прямой, длинный для гриля. Силиконовые лопатки легли веером, как хирургические инструменты перед сложной операцией.
Я оглядела этот островок цивилизации посреди океана советского общепита.
Стол раздачи из нержавейки я отмывала лично полтора часа. Использовала три вида химии и одну губку, которая пала смертью храбрых в борьбе с жиром эпохи дефолта. Теперь, по крайней мере, на этом квадратном метре можно было готовить, не опасаясь, что еда мутирует.
Дверь скрипнула. Я не обернулась, продолжая калибровать свои ювелирные весы. Я знала, кто это. Тяжёлые шаги, от которых слегка дребезжали стёкла в старых рамах, спутать было невозможно.
– Ого, – голос Михаила прозвучал насмешливо. – Выставка достижений капиталистического хозяйства? Билеты продаёте?
Я повернулась. Он стоял в проёме, держа в руках странную конструкцию. Это был пластиковый контейнер, обмотанный синей изолентой, из которого торчали провода и какая-то жужжащая коробка с цифровым табло.
– Это что? – я приподняла бровь. – Взрывное устройство? Вы решили взорвать кухню, чтобы не делать ремонт?
– Зря иронизируете, Марина Владимировна, – Михаил прошел внутрь и водрузил этого монстра на соседний стол. – Это ваш заказ. Су-вид. Карельская лимитированная серия. На первое время пойдёт. Пока не достанем нормальный.
Я подошла ближе, опасливо косясь на провода.
– Это термостат от инкубатора для цыплят, – пояснил он с гордостью инженера, запустившего ракету в космос. – Я прикрутил к нему помпу от аквариума директора. Рыбки потерпят, а вам циркуляция нужна. Проверяйте.
Я недоверчиво хмыкнула, достала свой лазерный термометр и направила луч в воду. Табло «адской машины» показывало 63,5 °C. Мой термометр показал ровно 63,5 °C.
Я посмотрела на Михаила. Он стоял, скрестив руки на груди, и в его глазах читалось спокойное торжество. Он не оправдывался за внешний вид прибора. Он просто решил задачу.
– Впечатляет, – признала я, стараясь, чтобы голос звучал сдержанно. – Выглядит как декорация к фильму про постапокалипсис, но… работает.
– Ехать надо, а не шашечки крутить, – парировал он. – А мороженицу я поставил в углу. Ножи там теперь острее вашего языка. Пальцы не суйте.
– Спасибо за заботу, – я вернулась к своим пинцетам. – А теперь, Михаил, у меня к вам просьба. Уберите «это».
Я указала на огромную чугунную плиту, занимавшую добрую половину кухни. Она пышала жаром, как доменная печь. Чёрная, закопченная, с массивными конфорками, которые выглядели как люки в преисподнюю.
– Эта плита нарушает тепловой баланс помещения, – заявила я. – Из-за неё у меня шоколад не кристаллизуется, а эмульсии распадаются. Её нужно демонтировать. Поставим индукционные панели.
Михаил изменился в лице. Улыбка исчезла, брови сошлись на переносице. Он подошёл к плите и положил ладонь на её край.
– Демонтировать? – переспросил он тихо, и от этого тона мне стало немного не по себе. – Марина, этой плите пятьдесят лет. Её отливали на уральском заводе, которого уже нет. Она разогревается час, но держит тепло вечность.
– Она держит грязь и занимает место! – я не отступала. – Это архаизм! Как можно контролировать температуру на глаз?
– Рукой, – он поднёс ладонь к центру конфорки. – Здесь двести пятьдесят градусов или двести двадцать, для стейка в самый раз. Сдвигаешь на десять сантиметров вправо – девяносто, годится для тушения. Ещё вправо – шестьдесят, для томления. Эта техника прекрасно справляется со своими задачами.
– Это груда чугуна, – отрезала я. – И она греет воздух. Здесь жарко, как в сауне.
– Так разденьтесь, – буркнул он, отворачиваясь к котлу.
Я поперхнулась воздухом.
– Что вы сказали?!