Вадим Фарг – Рецепт (любовь) по ГОСТу (страница 7)

– Китель снимите, говорю, – он невозмутимо помешивал что-то в огромной кастрюле. – Надели свою броню накрахмаленную и паритесь. Здесь кухня, а не операционная. Здесь огонь, дым и мясо.

Он резко повернулся ко мне, держа в руке огромный половник, с которого капал густой наваристый бульон.

– Послушайте, дорогой наш Шеф. Вы можете играть в свои пробирки в том углу. Но плиту не трогайте. Это сердце кухни. Убьёте её и кухня умрёт. Тесто не поднимется.

– Тесто поднимается благодаря дрожжам и температуре, а не мистике! – воскликнула я, чувствуя, как закипаю сама.

Мы стояли друг напротив друга. Между нами был только стол раздачи. Пространство на кухне вдруг показалось катастрофически маленьким. Я чувствовала исходящий от него жар, запах костра и мужского упрямства.

Он был слишком большим и занимал собой всё пространство, вытесняя мой стерильный порядок.

Я попыталась пройти к холодильнику за сливками, но он в тот же момент шагнул в ту же сторону за солью. Мы столкнулись плечами. Меня отбросило, как кеглю, он даже не пошатнулся.

– Да что же это такое! – взорвалась я. – Вы постоянно путаетесь под ногами! Невозможно работать! У нас столкновение логистических потоков!

– Это у вас потоки, – усмехнулся он, придерживая меня за локоть, чтобы я не упала. Его хватка была железной, но неожиданно аккуратной. – А у меня рабочий процесс. Вы носитесь со своим пинцетом, как муха по стеклу.

– Я выстраиваю композицию!

– А я варю борщ! И ему плевать на композицию, ему нужно пространство!

Я вырвала локоть. Это было невыносимо. Хаос против порядка. Мы не могли сосуществовать в одном пространстве, не убив друг друга.

– Хорошо, – я глубоко вздохнула, призывая на помощь всё свое хладнокровие. – Раз мы вынуждены работать вместе, нам нужно зонирование. Чтобы не мешаться друг другу.

Михаил посмотрел на меня с интересом.

– Предлагаете построить Берлинскую стену из ящиков с картошкой?

– Я предлагаю разделить территории. Раз и навсегда.

Я огляделась. Мой взгляд упал на моток красной изоленты, который Михаил забыл на столе рядом с «инкубатором».

Я схватила ленту.

– Вот, – я с силой прилепила конец ленты к краю стола раздачи, ровно посередине. – Держите.

Михаил удивлённо приподнял бровь, но палец прижал к ленте. Я резко, с визгом разматывая моток, провела ярко-красную линию через весь стол, до самого конца. Оторвала зубами, да, манеры к чёрту и приклеила.

Стол был разделён надвое. Красная черта сияла на стали, как шрам.

– Вот ваша граница, – я ткнула пальцем в правую часть кухни, где царила чугунная плита. – Ваша Тёплая зона. Царство огня, жира, холестерина и интуитивной кулинарии. Там вы можете жарить, парить, стучать тесаком и разговаривать с духами печи.

Затем я встала на свою половину, левую. Где стояли мой су-вид-инкубатор, весы и набор японских ножей.

– А это Холодная зона. Моя Лаборатория. Зона точности, чистоты, текстур и науки. Сюда вы не заходите. Ни ногой, ни рукой. Ни даже половником.

Михаил посмотрел на красную линию, потом на меня. В его глазах заплясали бесята. Он медленно, демонстративно провёл пальцем вдоль ленты со своей стороны, не пересекая границу ни на миллиметр.

– Значит, граница? – хмыкнул он. – Ладно. Принимается. Справа – жизнь, слева – скука.

– Справа – хаос, слева – искусство, – парировала я.

– Договорились, – он опёрся кулаками о стол, нависая над красной чертой. – Но учтите, Марина Владимировна. У нас есть общая территория. Холодильная камера. Там нейтральные воды.

– В нейтральных водах действуем по морскому праву, – отрезала я. – Кто первый зашёл, того и полка.

– И мойка, – добавил он. – Мойка одна. – График составим. Чётные часы – мои, нечётные – ваши.

Он рассмеялся. Глубоким смехом, от которого у меня почему-то мурашки побежали по спине.

– Вы страшная женщина, Вишневская. Вы даже воздух, наверное, по кубометрам поделили бы, если б могли.

– Если бы вы меньше дышали моим кислородом, было бы проще, – буркнула я, возвращаясь к весам.

– Ладно, – Михаил развернулся к своей плите. – Работаем. У меня винегрет, дальше по плану.

Он схватил огромный нож и начал крошить свёклу с пулемётной скоростью. Кусочки летели в миску, но ни один не пересек красную линию.

Я включила весы. Набрала пипеткой соевый лецитин.

Кухня зажила двойной жизнью. Справа грохотали крышки, шипело масло и нещадно несло жареным луком – запахом, который пробивает любой насморк и вызывает зверский аппетит. Слева тихо гудел «инкубатор», позвякивали пинцеты и пахло свежестью цитруса.

Два мира и две вселенные. Разделённые полоской дешёвой красной изоленты.

Я подняла глаза. Михаил стоял спиной ко мне, что-то напевая под нос. Кажется, Высоцкого. Его широкая спина заслоняла свет из окна.

Я посмотрела на красную линию. Она была идеально ровной. Я любила линии. Они давали чувство безопасности.

Но глядя на то, как ловко он подбрасывает овощи на сковороде, как уверенно двигаются его руки, я поймала себя на странной мысли. Границы нужны для того, чтобы их охранять. Но иногда… иногда так хочется узнать, что же там, на той стороне, где так тепло и вкусно пахнет дымом.

– Марина Владимировна! – окликнул он, не оборачиваясь. – А пену вашу молекулярную к котлете можно подать? А то Пал Палыч просил «красиво».

– Эспуму, – автоматически поправила я. – Можно. Если котлета не будет истекать жиром.

– Договоримся, – он обернулся и подмигнул. – Бартер. Я вам – кипяток из бойлера, вы мне пену для красоты. Пограничная торговля допускается.

Я невольно улыбнулась, пряча улыбку в воротник кителя.

Похоже, эта война будет долгой. И, возможно, не такой уж холодной, как мне казалось в начале.

Я взяла пинцет и положила микро-зелень на тарелку. Ровно в центре. Но теперь краем глаза я всё время следила за той стороной стола, где бушевал огонь и жил этот невыносимый «таёжный медведь».

Глава 7

Семь утра. Время, когда нормальные люди видят десятый сон, а шеф-повара проверяют заготовки.

Я стояла на своей половине «холодной зоны», скрестив руки на груди. Красная линия изоленты, которую я наклеила вчера, казалась мне единственным оплотом цивилизации в этом царстве хаоса.

Справа, в «тёплой зоне», царила подозрительная активность. Михаил, насвистывая какой-то мотив из репертуара группы «Любэ», нарезал чёрный бородинский хлеб толстыми, грубыми ломтями. Рядом с ним возвышалась гора нарезанного кубиками сала с мясными прожилками.

– Вы готовите диверсию? – поинтересовалась я, проверяя температуру водяной бани в моём «инкубаторе». – Или мы ждём нападения вампиров? Чесноком несёт так, что у меня слёзы наворачиваются.

Михаил поднял на меня взгляд, не переставая орудовать ножом.

– Это, Марина Владимировна, стратегический запас. Гренки с чесночком и с сальцем.

– Мы договаривались, – ледяным тоном напомнила я. – Меню утверждаю я. Сегодня на завтрак – скрэмбл «Утреннее облако». Нежная, кремовая текстура, приготовленная на пару, с добавлением лука-сибулет и капли трюфельного масла. Никакого жареного хлеба. Никакого холестеринового удара.

– «Облако», значит… – Михаил хмыкнул и смахнул нарезанный хлеб в огромную миску. – Ну-ну. Я, конечно, в ваши текстуры не лезу. Договор есть договор. Но я тут живу давно, народ знаю. Им твоим облаком только губы помазать.

– Не «тыкайте» мне, Михаил. И не недооценивайте наших гостей. Люди тянутся к прекрасному. Просто им никто не давал шанса попробовать.

Я отвернулась к своей станции. Мой план был безупречен. Я собиралась совершить гастрономическую революцию. Вместо привычной резиновой запеканки или жирной каши, пенсионеры получат блюдо уровня пятизвездочного отеля.

Я взбила яйца с ледяными сливками, процедила смесь через сито, чтобы ни одного жгутика белка не попало в готовку и начала колдовать.

– Люся! – скомандовала я. – Тарелки греть! Скрэмбл нельзя подавать на холодном фарфоре, он потеряет красивый пышный вид!

Люся, зевая и рискуя вывихнуть челюсть, поплелась к шкафу.

Справа зашипело масло. Громко и агрессивно. По кухне поплыл запах, который невозможно перепутать ни с чем. Запах жареного хлеба и чеснока. Этот запах был грубым и… чудовищно аппетитным. Он пробивал мои дорогие духи, забивал тонкий аромат трюфеля и буквально кричал: «Съешь меня!».

– Михаил! – я закашлялась. – Вытяжку включите! Вы мне всё блюдо испортите! Мой скрэмбл впитает запах вашего… варварства!

– Вытяжка работает на пределе, – отозвался он, ловко переворачивая гренки огромной вилкой. – Просто запах сильный. Он как правда – везде просочится.

Я стиснула зубы. Ладно. Пусть жарит свои сухари. Они пойдут на корм птичкам. Мои гости выберут качество.