Вадим Фарг – Рецепт (любовь) по ГОСТу (страница 4)

– М-м-м… – протянул он, закрывая глаза. – Навар пошёл. Душа поёт.

– Вы… вы пробуете из общего котла?! – взвизгнула я. – Это же дикость! Вы должны использовать дегустационную ложку! Одноразовую!

– Ложку? – он удивлённо посмотрел на половник. – Зачем пачкать лишнее? Кипяток всё убьёт. Он снова повернулся ко мне, опираясь бедром о горячую плиту. Как он не обжигался?

– Короче, начальница. Хотите командовать – командуйте. Но завтра. А сегодня я здесь главный. Потому что я держу поварёшку. Хотите есть? Он кивнул на кастрюлю поменьше, стоящую на краю плиты.

– Там перловка с тушёнкой. Армейский рецепт. Сил даёт – на сутки вперёд. Или можете погрызть кору в лесу, это сейчас модно, эко-диета называется.

Я посмотрела на кастрюлю. Перловка. Зерновая культура, которую я использовала только в виде эспумы или дегидрированных чипсов для украшения. Жирная, тяжёлая каша с кусками неизвестного мяса. Но запах… Боже, этот запах. Он проникал в мозг, отключая центры логики и брезгливости.

– Я не буду это есть, – сказала я, но мой голос дрогнул.

– Как знаете, – Михаил пожал плечами и вернулся к своим рёбрам. – Тогда не мешайте процессу. Магия кухни не любит лишних глаз. Особенно таких… критичных.

– Это не магия, – буркнула я, чувствуя, как кружится голова от голода. – Это хаос. У вас тут грязно, жарко и…

– И вкусно, – закончил он за меня. – Дверь там. Закройте плотнее, сквозняк тесто застудит.

Он отвернулся, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Его широкая спина снова стала непреодолимой стеной между мной и здравым смыслом.

Я стояла ещё секунду, глядя на его затылок. Мне хотелось ударить его чем-нибудь тяжёлым. Например, томом Ларрусса. Или просто швырнуть в него пинцетом.

Но я была слишком слаба.

– Я запомню это, – бросила я, разворачиваясь. – Завтра, в восемь утра. Здесь будет полная инвентаризация. И готовьтесь, Михаил. Я выжгу этот бардак калёным железом.

– Жду с нетерпением, – донеслось мне в спину весёлое бормотание. – Приходите с огнемётом, Снегурочка. Может, хоть согреетесь.

Я вылетела из кухни, хлопнув дверью так, что, надеюсь, у него упало тесто.

В коридоре было холодно и тихо. Я прислонилась спиной к прохладной стене и закрыла глаза. Перед внутренним взором стоял этот медведь с половником. Грубый, нетёсаный, абсолютно непрофессиональный. И самое ужасное было то, что я до сих пор чувствовала вкус его солянки на языке, хотя даже не попробовала её. Это был фантомный вкус уюта, которого я была лишена последние десять лет.

– Ненавижу перловку, – прошептала я в пустоту коридора. – Ненавижу.

Я поплелась обратно в номер, где меня ждали три яблока, случайно завалявшиеся в сумке, и долгая, холодная ночь. Война была объявлена. И, кажется, противник был вооружён не только наглостью, но и чем-то куда более опасным – умением накормить душу, а не только рецепторы.

Но ничего. Завтра я покажу ему, что такое настоящая кухня. Даже если мне придется готовить су-вид в проруби.

Глава 4

Утро в Карелии начинается с того, что ты пытаешься отлепить щёку от подушки, которая за ночь приобрела температуру айсберга.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась от ослепительно белого света, бьющего в не зашторенное панорамное окно. Три яблока, съеденные на ужин, давно переварились и теперь напоминали о себе лишь жалобным урчанием в пустом желудке.

Часы показывали 07:45.

Я села на кровати, кутаясь в одеяло, как беженец. В голове пульсировала одна мысль: кофе. Эспрессо. Двойной и без сахара. С плотной пенкой крема. Если я сейчас не получу дозу кофеина, я начну убивать людей. Медленно. Возможно, при помощи тупого ножа для масла.

Быстро, насколько это возможно, когда на тебе термобельё, кашемировый свитер и джинсы, я привела себя в порядок. Зеркало в ванной отразило бледную женщину с решимостью камикадзе в глазах.

– Держись, Вишневская, – сказала я своему отражению. – Ты пережила открытие ресторана в кризис 2014-го. Ты переживёшь и карельское утро.

Я вышла в коридор. В санатории было подозрительно тихо. Слишком тихо для места, где проживает полсотни пенсионеров, которые обычно просыпаются с петухами.

Спустившись на первый этаж, я поняла причину.

У закрытых дверей столовой толпился народ. Те самые «соцпутевки» – бабушки в вязаных жилетах и дедушки в спортивных костюмах «Адидас» времен Олимпиады–80. Они гудели и создавали атмосферу хаоса этим мирным утром.

– Безобразие! – кричала женщина с фиолетовыми кудрями. – Восемь утра! Где каша? У меня таблетки по расписанию!

– Открывай, ироды! – вторил ей старичок с палочкой. – Мы жалобу писать будем! В минздрав!

Я замерла на лестнице. Двери столовой были закрыты наглухо. Ни запаха еды, ни звона посуды. Кухня была мертва.

В этот момент дверь административного крыла приоткрылась, и оттуда выглянула лысая голова Пал Палыча. Глаза у директора бегали, как у зайца, загнанного стаей волков. Заметив меня, он просиял так, словно увидел ангела с огненным мечом.

– Марина Владимировна! – зашипел он громким шёпотом. – Сюда! Скорее! Спасайте! Он буквально втянул меня в свой кабинет и захлопнул дверь, привалившись к ней спиной.

Кабинет директора напоминал склад забытых вещей. Карты местности, какие-то кубки, чучело совы с отломанным крылом и портрет Гагарина, висящий криво. На столе, заваленном бумагами, дымилась пепельница.

– Что происходит? – спросила я, брезгливо оглядывая стул перед тем, как сесть. – У вас там бунт на корабле. Почему люди не завтракают?

Пал Палыч сполз по двери на пол, вытирая пот со лба клетчатым платком.

– Катастрофа, Марина Владимировна… Полный коллапс. Тетя Зина…

– Что, снова в запой… то есть, приболела? – съязвила я, вспомнив слова Михаила.

– Хуже! – трагически воскликнул директор. – Она уехала! В район! Сказала, что её аура несовместима с вибрациями нового руководства. И увезла ключи от кладовой с крупой!

– Так взломайте замок, – пожала я плечами. – У вас же есть этот… Медведь. Михаил.

– Миша на крыше! – простонал Пал Палыч. – Там антенну снегом срезало. Если он сейчас слезет, мы останемся без телевизора, и тогда старики точно сожгут санаторий. У них вечером сериал «Слепая». Это святое.

Я вздохнула, массируя виски.

– Пал Палыч, я приехала сюда проводить аудит и выстраивать концепцию. Я не нанималась варить кашу на пятьдесят человек.

– Марина Владимировна! Голубушка! – директор подскочил ко мне и, кажется, был готов упасть на колени. – Я вас умоляю! Один раз! Только завтрак! Пока мы не найдем замену… или пока Зина не протрезвеет… то есть, не вернется. Вы же профи! Вам это – раз плюнуть!

Я посмотрела на него. Маленький, жалкий человек в пиджаке не по размеру. За дверью нарастал гул голодных голосов. Кто-то уже начал колотить палкой в дверь столовой.

Мой желудок предательски сжался. Я сама хотела есть. И если сейчас я не встану за плиту, то единственное, что мне светит – это сухпаек из автомата, которого здесь даже нет.

В мне проснулся профессиональный азарт и к нему подтянулся холодный расчёт.

– Хорошо, – медленно произнесла я.

Пал Палыч выдохнул так шумно, что сдул бумаги со стола.

– Но, – я подняла указательный палец, останавливая его поток благодарностей. – У меня есть условия.

– Всё что угодно! – закивал он. – Премию выпишу! Грамоту!

– Мне не нужна ваша грамота, – отрезала я, доставая из сумочки блокнот и золотую ручку. – Мне нужен инструмент. Я не буду готовить на том кладбище металлолома, которое вы называете кухней, без надлежащего оборудования.

– Пишите! – махнул рукой директор. – Всё достанем!

Я начала писать.

– Пункт первый. Мне нужен мощный су-вид, рассчитанный на большие ёмкости. Профессиональный, с термостатом. У меня с собой есть, но его не хватит.

– Су… кто? – Пал Палыч моргнул. – Это суд какой-то?

– Это технология приготовления в вакууме, сам прибор у меня есть, но нужны вакууматор с пакетами, – пояснила я, не отрываясь от листа. – Пункт второй. Вакуумный упаковщик должен быть промышленный. Не тот, которым дачники огурцы запаивают.

Директор начал бледнеть.

– Пункт третий. Пакоджетирование. Мне нужен пакоджет для создания сорбетов и идеальных текстур.

– Марина Владимировна… – жалко пискнул он. – У нас бюджет… мы же государственное учреждение… У нас из техники только мясорубка «Кама» и миксер «Ветерок».

– Пункт четвертый, – я проигнорировала его нытьё. – Сифон для эмульсий и баллончики с оксидом азота.

– Азота?! – Пал Палыч схватился за сердце. – Вы нас взорвать хотите?

– Я хочу готовить, а не лепить куличики из грязи! – я вырвала листок из блокнота и протянула ему. – И пункт пятый, самый важный. Кофемашина. Рожковая итальянская. Если через два часа у меня не будет нормального кофе, я за себя не ручаюсь.