Вадим Фарг – Рецепт (любовь) по ГОСТу (страница 3)
Но главное было не это. Главным был холод.
В номере было едва ли теплее, чем на улице. Изо рта вырывался лёгкий парок.
– Свежо, – процедила я, обнимая себя за плечи. – Это криокамера для сохранения молодости?
– Окна панорамные, – пояснил Михаил, ставя чемодан у шкафа. – Красиво, но дует. Я проклеил рамы на прошлой неделе, но ветер с озера – штука коварная. Вон там масляный радиатор. Включите и через час будет Ташкент.
Я подошла к окну. Вид, надо признать, был потрясающий. Бескрайнее белое озеро, стена леса на том берегу и низкое, жемчужно-серое небо. Суровая, графичная красота. Идеальная композиция. Если бы не ледяной сквозняк, который пробивал даже через стеклопакеты.
– Ладно, – сказала я, поворачиваясь к нему. – Жить можно. Спасибо за помощь с багажом.
Я полезла в сумочку за кошельком.
– Не надо, – Михаил нахмурился, и его лицо сразу стало жестким, почти опасным. – Я здесь завхоз, а не носильщик за чаевые. Это моя работа.
Он сказал это спокойно, но в голосе звякнула сталь. Я убрала руку от кошелька. Гордый. Надо запомнить.
– Хорошо. Тогда ещё один вопрос. Пароль от Wi-Fi? Мне нужно отправить письма.
Михаил посмотрел на меня с каким-то странным выражением. Смесь жалости и веселья.
– Вай-фай есть в холле, на первом этаже. Если встать на стул у фикуса. Здесь, в номерах, стены экранируют. Арматуры много.
– То есть как… экранируют? – я достала смартфон. Связь: «Е». Одна палочка. Периодически пропадающая. – Вы шутите? У меня работа! Облачные хранилища! Рецептуры!
– Марина Владимировна, – Михаил взялся за ручку двери, собираясь уходить. – Вы в лесу. Здесь облака только на небе. Отдыхайте. Обед в четырнадцать ноль-ноль. И советую не опаздывать, наши бабушки в столовой сметают всё за десять минут.
Дверь за ним закрылась. Я осталась одна посреди ледяного номера с ковром на стене.
Я поднесла телефон к самому окну. Помахала им. Подняла к потолку. Ничего. «Нет сети».
Паника начала подниматься к горлу. Я была отрезана от мира. От новостей, от соцсетей, от моего цифрового «Я». Я была заперта в музее, где главным экспонатом, кажется, должна была стать я сама.
Сев на диван, не снимая пальто, мой взгляд упал на масляный радиатор. Он выглядел старым, но надёжным. Я щёлкнула тумблером. Радиатор щёлкнул в ответ и начал тихонько гудеть.
– Ну что, Вишневская, – сказала я вслух, глядя на своё отражение в тёмном стекле серванта. – Ты хотела детокс? Получи. Полный детокс. Включая мозг.
Живот предательски заурчал. Четырнадцать ноль-ноль. Бабушки, которые всё сметают.
Я встала, решительно расстегнула пальто и подошла к чемодану. Первым делом нужно переодеться. И спуститься в эту вашу столовую.
Мне нужно было увидеть врага в лицо. Я должна была увидеть эту кухню, где правят балом тетя Зина и котлетный фарш.
Потому что если я не могу контролировать интернет, я буду контролировать то, что попадает в тарелки. Это мой единственный способ не сойти с ума в этом ледяном аду.
Я достала свой белоснежный китель. Он сиял в полумраке номера, как рыцарские доспехи.
Война началась. И первым моим сражением будет битва за обед.
Глава 3
Мой желудок издал звук, похожий на предсмертный хрип кита, выброшенного на берег.
Я остановилась посреди длинного, гулкого коридора первого этажа и прижала ладонь к животу. Позор. Мой организм, привыкший к дробному питанию и смузи из сельдерея, требовал еды с настойчивостью пьяного грузчика.
Часы на запястье показывали 14:15.
– Обед в четырнадцать ноль-ноль, – передразнила я Михаила, обращаясь к пыльному фикусу в кадке. – Бабушки всё сметают.
Двери столовой, украшенные витражами с геометрическими узорами, видимо, символизирующими путь пищи по пищеводу, были заперты. За ними царила темнота. На стекле, приклеенный скотчем, висел лист бумаги в клеточку:
– Сервис, – прошипела я. – Беспощадный и бессмысленный.
Я могла бы потерпеть до ужина. Теоретически. Но стресс от поездки, холод в номере и битва с отсутствующим интернетом сожгли мои калории. Мне нужно было топливо. Не круассан, не карпаччо, а что-то существенное.
Мой нос, мой главный рабочий инструмент, застрахованный на сумму, превышающую бюджет этого санатория, вдруг уловил сигнал.
Сквозь запах хлорки и старой мастики пробивался тонкий, но уверенный аромат. Жареный лук. Чеснок. Лавровый лист. И… дым?
Я пошла на запах, как ищейка. Коридор вильнул, закончился тупиком, но сбоку обнаружилась неприметная дверь, обитая дерматином, с табличкой
Я толкнула дверь. Она подалась с тяжелым, ностальгическим скрипом. Меня тут же ударило волной жара.
Если моя кухня в Москве была операционной, то это место напоминало кузницу гномов из скандинавских мифов. Огромное помещение с высокими потолками тонуло в полумраке и клубах пара. Стены, выложенные грязно-белой плиткой, были закопчены. В центре, как алтарь языческого божества, стояла гигантская чугунная плита, на которой что-то булькало, шкворчало и плевалось маслом.
Здесь было жарко. Не просто тепло, а адски жарко. Влажный воздух был пропитан запахами настолько густыми, что их можно было резать ножом. Пахло мясом, томлёным часами, ржаным хлебом и сушёными грибами.
– Есть кто живой? – крикнула я, стараясь перекричать гул вытяжки, которая, судя по звуку, работала на тяге от реактивного двигателя.
В глубине помещения, у огромного разделочного стола, похожего на плаху, стояла фигура.
Это был он. Михаил. Завхоз.
Только сейчас он выглядел иначе. Куртка была сброшена. Он стоял в простой серой футболке, которая натянулась на широкой спине, и в потрёпанном фартуке, завязанном небрежным узлом. В руке он сжимал не нож, а какой-то тесак, больше подходящий для рубки дров.
Тесак опустился на деревянную доску, перерубая что-то с хрустом.
Я поморщилась. Варварство. Никакой техники. Он просто кромсал продукты, убивая их структуру.
Я сделала шаг вперед, и мой каблук звонко цокнул по кафельному полу. Михаил замер. Медленно, не опуская тесака, он обернулся.
На его лице, блестящем от пота и жара плиты, была написана крайняя степень раздражения.
– Склад закрыт, – рявкнул он, даже не вглядываясь в полумрак, где я стояла. – Петрович, я же сказал: трубы дам завтра. Нечего мне тут топтать.
– Я не Петрович, – я вышла на свет, падающий из узкого окна под потолком. – И мне не нужны трубы. Мне нужна еда.
Михаил сощурился, вытирая лоб предплечьем.
– А, Снежная Королева, – он хмыкнул, но тесак опустил. – Проголодались? Я же предупреждал про бабушек. Они как саранча – проходят по буфету, оставляя только салфетки.
– Я хочу есть, – я подошла ближе, брезгливо огибая лужу воды на полу. – Где повар? Где персонал? Почему на кухне находится завхоз в антисанитарном виде?
Я обвела его взглядом. Футболка, обнажённые руки, волосатые, отметила я некстати, отсутствие головного убора.
– Где ваш колпак? Где перчатки? Вы знаете, что такое перекрёстное загрязнение? – мой голос набрал профессиональную высоту. – Вы сейчас этим тесаком что рубили? А потом вы будете им же хлеб резать?
Михаил посмотрел на тесак, потом на меня. В его глазах заплясали весёлые и злые искорки.
– Этим тесаком, Марина Владимировна, я рубил рёбра. Свиные. Для солянки. А хлеб я ломаю руками. Так вкуснее.
– Вкуснее? – я задохнулась от возмущения. – Это нарушение всех норм СанПиНа! Вы… вы вообще кто? Почему вы готовите?
– Потому что тётя Зина в запое… то есть, приболела, – он подмигнул. – А людей кормить надо. И вообще, мадам, вы сейчас находитесь на стратегическом объекте. У вас есть допуск? Или санкнижка?
Он шагнул ко мне. От него пахло костром, жареным мясом и мужским потом. Запахи были резкими, грубыми, но, к моему ужасу, не отвратительными.
– Я – новый шеф-повар этого заведения, – отчеканила я, скрестив руки на груди. – И я запрещаю вам находиться здесь в таком виде. Марш отсюда!
Михаил громко рассмеялся, раскатисто, так, что задрожали поварёшки, висящие на стене.
– Шеф-повар? Вы? – он указал тесаком на мои руки. – С этим маникюром? Вы хоть картошку чистить умеете, или у вас для этого есть специальный нано-лазер?
– Я умею готовить такие вещи, которые вам и не снились, Михаил, – ледяным тоном ответила я. – А картошку чистят машины.
– Машины у нас сломались в восемьдесят девятом году, – он повернулся к плите, снял огромную крышку с чана, и меня обдало облаком пряного пара. – Так что здесь всё ручками. Ручками, Марина Владимировна.
Он зачерпнул половником содержимое котла, подул и, к моему ужасу, отхлебнул прямо из него.