Вадим Фарг – Музыка Древних (страница 25)

А потом я отвернулся. И, не оглядываясь, твёрдым шагом пошёл за пиратами к пробоине в борту, которая стала для меня дверью в неизвестность.

Путь от мостика до дыры в борту нашего корабля казался бесконечным. Каждый мой шаг отдавался гулким эхом в наступившей тишине. Я чувствовал, как спину мне сверлят взгляды моего экипажа. Взгляды, полные страха и надежды, которую я не оправдал. Между лопаток неприятно давил холодный ствол бластера, который держал один из пиратов. Рядом со мной, вразвалочку, шагал Каэлен. Он не шёл, а плыл, покачиваясь, словно был на весёлой прогулке по парку. На его лице играла такая довольная ухмылка, что хотелось по ней съездить. Он получил всё, что хотел, а я проиграл по всем статьям. Его бандиты держали моих людей на мушке, и любая глупость с моей стороны стоила бы им жизни.

Каэлен решил, что момент идеален для того, чтобы побольнее меня уколоть. Он наклонился прямо к моему уху. От него несло каким-то сладким и дорогим парфюмом, от которого меня едва не стошнило.

— А девчонка-то у тебя боевая, — прошипел он, мерзко ухмыляясь. Он кивнул в сторону, где осталась Кира и остальная команда. — Нашёл себе отличную игрушку для долгих перелётов. Мы с ней когда-то так зажигали, что целые звёздные системы на уши ставили. Она тебе не рассказывала, как мы угнали целую баржу с живыми квази-кальмарами? А потом устроили гонки вокруг газового гиганта. Правило было простое: проигравший чистит трюмы от слизней голышом. Забавный был денёк. Кстати, она тогда проиграла.

Я замер на месте. Кровь ударила мне в голову, кулаки сжались сами собой. Я медленно повернулся и посмотрел ему прямо в глаза.

— Оставь её в покое.

Мой голос прозвучал тихо, но, кажется, достаточно твёрдо.

Каэлен в ответ лишь расхохотался. Его смех был громким и неприятным, как скрежет ржавого железа по стеклу.

— Ой, да ты у нас настоящий рыцарь! В сияющих доспехах! Как это трогательно. Не переживай, сегодня я её не трону. У меня есть дела поважнее, чем твоя подружка.

Мы пошли дальше. И тут один из его головорезов, который с жадным любопытством оглядывал наш старенький мостик, видимо, прикидывая, что бы тут украсть, не заметил валявшуюся на полу лужицу серой каши. Пират с размаху наступил на неё, его нога поехала вперёд, и он с грохотом, достойным падающего астероида, рухнул на палубу. Его винтовка с лязгом отлетела в сторону.

В этот момент из тёмного угла, где он прятался, работая на аварийном питании, выкатился наш робот-повар Гюнтер. Его красный глаз-сенсор несколько раз мигнул, оценивая ситуацию.

— Analyse, — произнёс он своим механическим голосом с нелепым немецким акцентом. — Противник успешно нейтрализован стандартным пассажирским завтраком. Effizienz: сто процентов. Йа предлагаю немедленно вооружить весь экипаж кастрюлями с кашей. Статистически, это гораздо более надёжный метод обороны, чем поливать врагов кипящим борщом.

Каэлен бросил на своего растяпу-подчинённого такой злой взгляд, что тот, кажется, съёжился прямо на полу. Но говорить ничего не стал, лишь сильно толкнул меня в спину, заставляя идти дальше. Мы вышли в коридор. За спиной остался мой экипаж. Они были беспомощны, унижены моим проигрышем, но я знал, что они не сломлены. Я не стал оглядываться. Я просто не мог. Боялся увидеть в их глазах упрёк или, что ещё хуже, надежду. Боялся, что не сдержусь, сорвусь и сделаю какую-нибудь глупость. Глупость, за которую они заплатят своими жизнями. А этого я допустить не мог.

Глава 19

Переступить порог шлюза с «Полярной Звезды» на корабль Каэлена было всё равно что нырнуть с головой в бассейн с ледяной, дистиллированной водой. Наш старый грузовик, при всех его недостатках, был живым. Он пах домом: озоном от систем жизнеобеспечения, которые Кира постоянно латала, въевшимся в переборки запахом машинного масла, крепким кофе и даже вчерашним яблочным пирогом, который Гюнтер испёк в честь удачной выполненной работы. Здесь, на «Тишине», не пахло ничем. Абсолютно. Воздух был настолько стерильным и мёртвым, что, казалось, царапал горло при каждом вдохе.

Коридоры «Тишины» были полной противоположностью нашим, родным и обшарпанным. У нас то тут, то там виднелись вмятины от неудачно пронесённого груза, а из-под панелей торчали пучки проводов, которые Кира клялась убрать «вот прямо завтра, Влад, честное слово!». Здесь же царила какая-то больничная, безжалостная чистота. Идеально гладкие, белые панели без единого стыка, холодный свет, льющийся непонятно откуда, и тишина. Такая густая, что в ушах звенело.

По этому стерильному раю не ходили люди. Вместо них по коридорам бесшумно, словно тени, скользили плоские сервисные дроны, похожие на больших металлических черепах. Они без устали полировали и без того безупречный пол. В каждом углу, словно статуи, застыли тяжёлые роботы-охранники. Выглядели они как гигантские жуки-переростки из ночного кошмара энтомолога, и их красные оптические сенсоры провожали нас с холодным безразличием. Я старался не смотреть на них, но чувствовал их взгляд спиной.

— Впечатляет? — спросил Каэлен, не оборачиваясь. Его голос гулко разносился по пустому коридору.

— Стерильно, — честно ответил я. — У вас тут даже микробы, наверное, в депрессию впадают.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Мы шли на мостик. Я чувствовал себя не гостем, а скорее экспонатом, который ведут на почётное место в витрине музея мёртвых вещей.

Мостик «Тишины» оказался под стать всему кораблю — огромный, пустой и холодный. Потолок был выполнен в виде высокого купола, и прямо под ним, на массивном постаменте, стояло кресло. Нет, не кресло. Настоящий трон. Вокруг него в воздухе плавали полупрозрачные голографические экраны, на которых беззвучно сменялись какие-то непонятные графики и столбцы цифр. Но не это приковало моё внимание.

Прямо в центре зала, между троном и главным обзорным экраном, на котором зияла чернота космоса, висел мой артефакт. Тот самый тёмный маячок, который я нашёл. Он был заключён в едва заметное, мерцающее силовое поле, которое издавало тихое, почти неслышное гудение, словно сдерживая запертую внутри мощь.

— Вот мы и пришли, «джекпот», — сказал Каэлен, останавливаясь у силового поля. Он смотрел на артефакт с такой смесью жадности и благоговения, что мне стало не по себе. Так смотрят на величайшее сокровище во вселенной или на лик божества. — Эта штука — не просто какая-то безделушка, которую ты подобрал.

Он говорил медленно, со вкусом растягивая слова.

— Это реликвия Древних. Мощнейший пси-резонатор из всех, что я видел. Если знать, как его правильно использовать, можно сводить с ума целые армии. Заставлять людей видеть их худшие кошмары, подчинять их волю, играть на самых потаённых страхах и желаниях. Представляешь, какая власть?

Он обвёл рукой свой стерильный мостик, на котором не было ни души.

— Именно поэтому на моём корабле нет никого с разумом, кроме меня и моей самой верной гвардии. Только дроны и роботы. У них нет эмоций, нет страхов, нет желаний. На них эта штука не действует. Никаких лишних умов — никаких проблем. Просто и эффективно.

Я слушал его, и по спине бежал холодок. Этот человек был не просто пиратом или охотником за сокровищами. Он был настоящим параноиком, одержимым идеей тотального контроля. И теперь в его руках было оружие, способное эту власть ему дать.

— Садись, — коротко бросил он, кивнув на трон в центре зала.

Спорить было бесполезно. Сопротивление здесь и сейчас — верный способ умереть быстро и глупо. Я медленно подошёл и опустился в холодное металлическое кресло. Оно оказалось ужасно неудобным, жёстким, будто его специально создали для того, чтобы причинять дискомфорт.

И в тот же миг, как моя спина коснулась спинки, ловушка захлопнулась.

Из подлокотников и изножья с громким, хищным щелчком выскочили тяжёлые магнитные фиксаторы. Они мёртвой хваткой обхватили мои запястья и ноги, намертво приковывая меня к креслу. Я инстинктивно дёрнулся, но это было всё равно что пытаться сдвинуть гору. Металл даже не шелохнулся. Я был в ловушке. Полностью обездвижен, в центре этого стерильного ада, один на один с психопатом, который завладел ключом к управлению чужими разумами.

Каэлен подошёл ко мне и наклонился так близко, что я мог рассмотреть серебристые искорки в его глазах. Они горели безусловным триумфом.

— Ну что, Владислав Волков, — прошипел он, и его дыхание было холодным, как вакуум за бортом. — Теперь поговорим? Я очень, очень хочу знать, почему эта игрушка тебя слушается. И поверь, у меня есть способы развязать тебе язык. Очень эффективные способы.

Он улыбнулся, и от этой улыбки мне захотелось оказаться где угодно, хоть в открытом космосе, но только не здесь.

Каэлен с видом победителя опустился в своё огромное капитанское кресло, которое и впрямь больше походило на трон какого-нибудь межгалактического императора. Он выглядел невероятно довольным собой, словно только что провернул сделку века.

Он лениво, почти небрежно, провёл кончиками пальцев по гладкому подлокотнику, и прямо из воздуха перед ним соткалось несколько ярких голографических экранов. Самый большой, расположенный точно по центру, показывал то, от чего у меня сердце ушло в пятки. Моя «Полярная Звезда».

Наш старенький, потрёпанный грузовик безвольно висел посреди чёрной пустоты. Его мятые бока и следы старого ремонта тускло отсвечивали в холодном свете далёких звёзд. Он казался таким маленьким, таким беззащитным и жалким. А Каэлен смотрел на него с откровенной улыбкой хищника, который загнал свою жертву в угол и теперь собирался насладиться моментом.