Вадим Фарг – Лаборатория R.E.D. (страница 6)

Но атмосфера в этом огромном пространстве кричала об обратном. Здесь не было места глупостям. Матвей Ильич, банкир из прошлого века, не стал бы сводить меня с таким человеком из-за ерунды. Значит, дело в ином. И цена вопроса… я даже не хотел пока представлять.

Голдман приблизился. Улыбка не широкая, не гостеприимная. Скорее, знак того, что он меня идентифицировал.

– Святослав. Рад, что нашли время, – голос спокойный, ровный, без намёка на пафос или игру в хозяина, – Прошу.

Он жестом указал в сторону кабинета – туда, откуда он вышел. Внутри стояли два глубоких кресла у низкого стола из тёмного дерева.

– Коньяк? Или, как человек дела, предпочитаете трезвую голову?

Я сел, откинулся. Поза была немного нарочито расслабленной.

– Трезвую. Для коньяка у меня дома есть диван и любимый сериал. А сюда я приехал не расслабляться.

Голдман коротко кивнул, сел напротив. Его движения были плавными. Он взял со стола сигару, но не закурил, просто покатал её в пальцах.

– Матвей Ильич человек старой закалки и мой давний… партнёр по некоторым финансовым операциям, – он сделал небольшую паузу, давая понять, что «операции» это не вклады под проценты, – Если он дал твой контакт, значит, ты не просто умеешь тратить наследство Фёдора Викторовича. Значит, ты умеешь делать то, что он делал. А это, – он посмотрел на меня прямо, – меня интересует всерьёз.

Вот так. Без подводок, без намёков.

– Папа делал много чего, – сказал я, пожимая плечами, – От дизайнерских рыбок до… фундаментальных исследований. Уточните.

Голдман отложил сигару.

– Мой бизнес, как ты наверняка знаешь из рекламы, это логистика и фарма. Легальный, прозрачный, скучный, – он усмехнулся, – Но у мира, особенно мира людей с определённым уровнем дохода и определёнными… проблемами, есть спрос, который легальный рынок удовлетворить не может. Или не успевает.

Он встал, подошёл к окну, встал спиной ко мне.

– Рынок индивидуальных медицинских решений. Быстрых и эффективных. Без очередей, без комиссий по этике, без вопросов о происхождении биоматериала.

Я молчал. Внутри всё замерло.

– Мой предыдущий канал поставки таких решений, – продолжил он, – Перестал существовать. Коалиция взялась за биоэтику с таким рвением, будто от этого зависит исход войны. Сажают, конфискуют, отправляют «добровольцами» на линию фронта. Глупо, иррационально, но это факт. Окно возможностей открылось. И мне нужен новый поставщик.

Он повернулся. Его лицо было серьёзным, деловым.

– Конкретно: мне нужен продукт, который решит проблему совместимости. Универсальный. Печень, почка, лёгкое, фрагмент кости, сосуд – что угодно. Чтобы можно было взять с полки, пересадить, и организм реципиента принял это как родное. Без пожизненной иммуносупрессии, без риска отторжения. Звучит как фантастика, не правда ли?

Он сделал паузу, глядя на меня.

– Для большинства – да. А для сына Фёдора Волштейна?

В голове начался хаос. Мысли понеслись обрывками, кусками теорий, обрывками отцовских фраз, услышанных за работой в лаборатории.

«…редактирование эмбриональных линий… создание тканей-«хамелеонов»… тупиковый путь без понимания гомеостаза атлантов… бросил, не стал углубляться… считал это этически сомнительным…»

Я улыбнулся и откинулся в кресле ещё глубже, забыв про позу.

– Вы говорите об устранении главного барьера трансплантологии: гистонесовместимости, – мой голос прозвучал тише, но чётче. – Теоретически… через создание искусственной линии плюрипотентных клеток с «нулевым» иммунным профилем и встроенными генами универсальной толерантности… – я посмотрел в пространство, будто видя перед собой схемы, – Да. У отца были черновые наброски. Целая папка. Он называл это «побочным проектом». Говорил, что это технически возможно, но биологически… безвкусно.

Голдман медленно кивнул.

– Вот и отлично. Я не ошибся. Ты не завёл речь об этике – ты начал думать о механике. Мне такие люди нужны.

Он вернулся к креслу, но не сел.

– Теперь о практическом. Аванс за вступление в проект – пять миллионов кредитов. На закупку всего, что тебе понадобится. Оборудование, реактивы, чистое помещение, я обеспечу. Каждая успешная, работоспособная «единица», прошедшая доклинические тесты, – еще миллион. Годовая эксклюзивность на твою методику – пятьдесят миллионов. Плюс процент с каждого применения.

Цифры начали крутиться в голове. Они были нереальными. Шесть месяцев до банкротства? Они испарились полностью. С этими деньгами можно было не работать до конца жизни. Или… купить себе… да вообще что угодно!

– В дополнение, – продолжал Голдман, будто читая мои мысли о деньгах, – Ты параллельно будешь получать заказы от моих… знакомых. Дизайнерские питомцы, коррекция наследственных дефектов у детей, омоложение на клеточном уровне для уставших жён. Всё, что любит богемная клиентура. Это будет твой дополнительный доход.

Я закатил глаза. Не мог сдержаться.

– Кошечки для жён олигархов. Да, с таким работаю. Деньги же не пахнут, верно?

– Совершенно верно, – Голдман наконец сел и позволил себе лёгкую улыбку, – Тогда перейдём к делу. Вернее, к ужину. Я голоден. И, кстати, у меня для тебя есть небольшое… зрелище.

Он нажал на скрытую в столе панель.

– Сергей, все готово? Просим нашего шефа.

Из-за дальнего книжного шкафа, который оказался потайной дверью, вышел человек. Вернее, атлант.

На нём были простые, но хорошо сшитые штаны и рубашка свободного покроя. И ошейник. Не тот показной «аксессуар», что я видел в ресторане, а массивный, технологичный блок из матового серого металла, плотно облегающий шею. На нём горели мелкие синие индикаторы.

Атлант не смотрел по сторонам. Его фиолетовые глаза были прикованы к пространству рядом с Голдманом. Полное отсутствие воли. Живой инструмент.

– Не бойся, он под полным контролем, – сказал Голдман, – И он лучший шеф-маг в городе. Точнее, в этом городе и в этом круге. Уверен, ты такого ещё не видел.

К нам подкатил сервировочный стол с продуктами: мясо, овощи, зелень, специи. Атлант подошёл к нему. Он не взял нож. Он просто поднял руку.

Воздух над стейком задрожал и сфокусировался в сферу. Мясо внутри неё начало медленно вращаться. Цвет из алого стал переходить в аппетитный коричневый. Инфракрасное поле. Точно контролируемое по температуре со всех сторон.

Овощи на другой тарелке приподнялись и зависли в воздухе. Вокруг них закрутился вихрь из раскалённого воздуха и мелких капель масла. Они пассеровались, равномерно обжариваясь со всех сторон. Зелень была порвана не руками, а точными срезами невидимых лезвий из сжатого воздуха.

Это не было кулинарией. Это был перформанс. Сложный, изощрённый, бессмысленно дорогой. Демонстрация своей власти: я не просто купил раба, я заставил разумное существо, чья магия могла испепелять, готовить мне ужин. Смотри и восхищайся. Или смотри и понимай, с кем имеешь дело.

Первая волна – отвращение, к самой сути этого действия. Потом включился мозг. Аналитическая часть, та, что досталась от отца.

«Интересно… Ошейник. Он не подавляет магию полностью? Он её фильтрует. Дозирует. Разрешает только тонкие, контролируемые манипуляции с энергией. У них доступ к свежим, сильным атлантам. Или… технологии подавления нового поколения. Военные наработки?»

Отвращение приглушилось. Его оттеснило любопытство и жёсткое осознание: передо мной человек, для которого магия – это не угроза и не феномен, а… сервис. Уровня «включи свет» или «поджарь стейк». Я не могу повлиять на устои таких людей, хотят иметь разумных рабов, пусть. В конечном итоге это не мое дело.

Блюда, приготовленные в воздухе, плавно опустились на тарелки. Аромат ударил в нос: идеально поджаренное мясо, травы, перец. Атлант отступил на два шага и замер, уставившись в пол.

– Спасибо, Эйос, – сказал Голдман без особой интонации. Атлант развернулся и так же бесшумно скрылся за потайной дверью.

Мы начали есть. Еда была безупречной. И от этого было ещё противнее.

– Война есть война, – сказал Голдман, как бы между делом, разрезая мясо, – Они сожгли пол-континентального побережья, когда высаживались. Мы превращаем их в прислугу и гладиаторов. Баланс сил, ничего личного. Они не выносят наш холод и нашу атмосферу без постоянной подзарядки, мы не можем окончательно подавить их магию в их же биоме. Так и живём. Патовая ситуация, обоюдо патовая.

– Про комету, – спросил я, отодвигая тарелку, доев свой кусок, – Правда, что наши попытались сбить одну из их «зарядок» на подлёте?

Голдман хмыкнул.

– Правда. Гениальное стратегическое решение, да? Ослабить врага. Только они не учли, что комета была не просто батареей. Она была… частью их системы навигации, связи, чёрт знает чего ещё. После удара они не ослабли. Они озверели. Теперь на границах не патовая линия, а ад. Наши «краткосрочные победы» оборачиваются долгосрочным бардаком.

Он отпил коньяк.

– Но здесь, под куполами, нам до этого ада далеко. Здесь другие правила и другие возможности.

Я больше слушал, чем говорил. Задавал точные вопросы: о источниках энергии для ошейников, о длительности жизни атлантов в неволе без доступа к «зарядке», о том, как их транспортируют. Голдман отвечал охотно, видя во мне не моралиста, а технократа, оценивающего инструментарий.

Когда ужин закончился, он вручил мне не визитку, а маленький голографический чип.