Вадим Фарг – Лаборатория R.E.D. (страница 8)

На экране «Кроноса» завертелись первые симуляции. Начинался новый день.

Глава 4. Рабочие будни и нежданный гость

Три дня.

Три дня мои глаза наблюдали лишь за голографическими проекциям «Кроноса». Кофе, энергетики и питательные смеси подпитывали меня, но сна не хватало катастрофически. Я держался на чистом энтузиазме ученого, хотя по факту таковым не являлся.

На основном экране висели два окна:

Слева официальная расшифровка генома атланта. Главный труд моего отца. Тот самый, что принёс ему славу и кучу неприятных вопросов от военных. Аккуратные цепочки нуклеотидов, маркированные гены, отвечающие за синтез меланоцидов фиолетового спектра, за плотность костной ткани, за тот самый хитрый метаболизм, что позволяет жрать нашу пищу и преобразовывать солнечный свет в… ну, во всё остальное. Идеальная работа огранизма. Слишком идеальная.

Справа мои симуляции. Проект «Химера». Я пытался прикрутить принципы их гомеостаза к человеческим клеткам. Суть в том, чтобы заставить трансплантат не просто приживаться, а быть невидимкой для иммунитета. Как у них. Их клетки не стареют, почти не накапливают ошибок, а чужака отторгают мгновенно и тотально. Механизм должен быть на уровне фундаментальных сигнальных путей.

И я упирался в стену.

Не в техническую, а в логическую.

В папиной расшифровке были участки, помеченные как «некодирующие повторы с неясной функцией» – мусорная ДНК, которой у любого организма вагон с тележкой. Но здесь… Здесь структура повторяющихся последовательностей была подозрительно симметричной. Не хаотичный набор букв, а будто… криптографический ключ. Или заглушка. Отец был педантом. Он бы не оставил такую аномалию без комментария. Пусть даже в личных заметках на полях. Значит, комментарий удалили. Или сам участок это подстава, муляж, вшитый в официальный отчёт.

Я похрустел пальцами и откинулся в кресле.

«Папа, что ты тут спрятал? – подумал я, уставившись в мерцающие строки, – Боялся, что какой-нибудь ретивый полковник медслужбы полезет ковыряться? Или… боялся, что я найду?»

Холодок пробежал по спине. Предупреждение в папином дневнике о рисках «Химеры» звучало предельно ясно. Но если он скрыл часть данных… Тогда его выводы могли быть неполными. Или, наоборот, ключ к безопасному решению лежал как раз в этих «слепых пятнах».

Мне нужны были свежие данные. Не архивная пыль, а живой образец. Провести секвенирование заново, со своими протоколами, заточенными не под подтверждение официальной версии, а под поиск нестыковок.

– Лекс, – голос стал хриплый от молчания, – Готовь список для забора образцов у «Образца» на завтра. Мазок слюны, соскоб эпителия со щеки. Без крови. Кровь – последний вариант, только если всё остальное даст нуль»

– Понимаю, – отозвался ИИ, – Риск магического всплеска через подавитель оценивается в 3.7% даже при заборе капиллярной крови. Неприемлемо высокие цифры. Стерильные контейнеры и скальпель-тампон будут готовы к 08:00.

Я кивнул, глаза снова обратились к экрану. Аномальные повторы подсвечивались мягким алым – мой любимый цвет для пометок. Их было немного, но они были. Как заноза в идеальном организме работы отца.

Азарт грел меня изнутри. Это была уже не игра Голдмана. Это была игра с самим Фёдором Волштейном.

Голова сильно гудела от перенапряжения. Я потёр виски, но это не помогало. «Кронос» выполнял сложные протоколы проверок, лампы под потолком лили красноватый свет. Пора было сделать перерыв.

– Лекс, покажи, что там висит по заказам. Что я благополучно проигнорировал последние… сколько?

– Семьдесят два часа, – тут же ответил ИИ, – Приоритетный клиент «Вершина» напоминает о себе в пятый раз. Цитирую последнее сообщение: «Если в течение 24 часов не увидим подтверждения передачи эмбриона на фабрику, обратимся к конкурентам из «БиоРоскоши» и обеспечим вам бан в тендерных списках всех наших знакомых». Тон, на мой скромный взгляд, нервный.

– Ну и иди ты… – начал я, но голос поник. Деньги. Эти дурацкие, вонючие, прекрасные деньги. Голдман заплатит потом, сорить сейчас его авансом будет по меньшей мере глупо. А «Вершина» платит сейчас, – Ладно. Загружай финальный дизайн из черновиков. Сиамский окрас, шиншилловый отлив, глаза изумруд–4, ген неаллергенности версии четвёртой. Всё сверь и гони на фабрику «Генезис». По сверхсрочному тарифу.

– Стоимость возрастёт на сорок процентов.

– Выставляй на тридцать процентов больше клиенту. Пусть платят за хамство. В примечании напиши: «За срочность – доплата. За угрозы – обучение этикету как подарок».

– Остроумно, – почти без иронии констатировал Лекс, – Есть ещё одно входящее. Не от Матвея Ильича. Пришло по даркнет-каналу, уровень шифрования любительский.

На втором экране возник текст. Короткий, без украшений.

«Нужен морозоустойчивый лук шалот для общины «Северный луч» (координаты прилагаются). Лицензия Коалиции стоит как три наших урожая. Помогите, если можете. Оплатим, чем сможем: рыбой, ягодами, вяленым мясом.»

Я замер. В голове вдруг отозвался папин голос, усталый, после одной из таких же ночных бдений:

«Наука должна служить не только тем, кто может за неё заплатить, Свят. Иногда один модифицированный гриб спасает целое поселение от голода. Помни об этом хотя бы иногда.»

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Я вздохнул так глубоко, что закружилась голова.

– Лекс, пришли им стандартный NDA. Скажи, что сделаю бесплатно. Но пусть рыбу пришлют копчёную. А ягоды… обязательно бруснику. Малину тут каждый дурак выращивает.

Пауза. Кажется, даже ИИ был ошарашен.

– Ты уверен? Временные затраты на проект «Лук»…

– Да уверен, уверен я! – рявкнул я, – Просто сделай. И сведи всё в итог. Что по «Химере», что по этим… благотворительно-коммерческим подвигам.

Лекс быстро отчитался: углублённый анализ генома, ожидание образцов. Заказ «Вершина» закрыт, счёт с наценкой выставлен. Заказ «Северный луч» в работе, оплата натурой, ориентировочная стоимость для внутреннего учёта – ноль. Но внутри чувство удовлетворения.

«За пять минут я успокоил истеричку-олигарха и, возможно, спас кучу людей от голодной зимы. Голод, спас от голода луком? Ну и бред же у меня в голове»

– Всё, – выдохнул я, – Я валюсь уже. Буду жрать тот батончик из армейского пайка дяди Вовы и отрубаться. И да… Ключевое: выгрузи всё с часов отца. Аудиозапись с Голдманом, лог сканирований, всё-всё. Сбрось на «Кронос» в архив «Инвестор», шифрование по максимуму. Сами часы почисть до состояния «только что с завода». Таскать такое на себе идиотизм уровня «прострели себе яйцо».

– Выполняю, – голос Лекса стал тише, деловитее, – Рекомендую отбой. Твои биометрические показатели напоминают данные трупа после трёхдневной мариновки.

– Спасибо за заботу, – пробормотал я, выключая терминал.

Я добрался до кухни, нашёл в дальнем шкафу заветную коробку с надписью «ИРП–2050». Вытащил батончик «Гречка с говядиной». Вкус: ностальгия по казарменной юности, которой у меня не было. Но дядя Вова считал иначе и регулярно снабжал меня этим «стратегическим запасом». Жёстко, сухо, противно. Идеально в текущей ситуации. И когда, блин, Миша вернется с отпуска..?

Запивая водой, я побрёл в спальню. Свет автоматически приглушился.

– Лекс, режим сна. Восемнадцать градусов, ионизация на максимум, звук – ветер в хвойном лесу. И запах, запах тоже хвоя.

– Активирую.

Я повалился на кровать, лицом в прохладную подушку. Сознание начало уплывать. Ещё секунда…

РЕЗКИЙ, ДРЕБЕЗЖАЩИЙ ЗВОНОК.

Не домофон. Не вибросигнал импланта. Настоящий, старомодный, громкий как сирена звонок в парадную дверь. Тот самый, который отец поставил «для солидности и на случай отключения умного дома». Он резанул по ушам болью.

Я вздрогнул.

– Лекс! – выдохнул я, не открывая глаз, – Кого чёртовы собаки принесли в… который час вообще?!

– Семь часов семнадцать минут до полудня, – ответил ИИ, и его голос звучал тише и настороженнее обычного, – Сканирование у парадного входа… Владимир Владимирович Прошин, твой дядька. Биометрия совпадает. Уровень доступа – полный.

В животе всё сжалось в ледяной комок.

– Ё-маё… – прошептал я, – Опять. Лекс, впусти его. Скажи… скажи, щас приду. Через минуту.

Натянул первые попавшиеся домашние штаны и мятый свитшот.

Он был уже на кухне. Стоял спиной, тыкал своим огромным, похожим на сардельку, пальцем в сенсорную панель кофемашины, ворча что-то себе под усы.

– …Мы, в армии, зёрна мололи и в турке на огне варили! А вы, молодежь, кнопочки тычете, да по воздуху руками водите… А, Святослав! Здарово! Чего морда кислая, не рад дядьке?

Владимир Владимирович Прошин. Лет сорок пять, не больше. Но выглядел так, будто мог голыми руками согнуть стальную балку. Крепкий, без намёка на лишний жирок, весь какой-то… плотно сбитый. Короткие волосы ёжиком, щетина на щеках, и главное украшение – большие, пышные, идеально ухоженные усы. Он был в простой тёмной куртке, но держался в ней как в парадном мундире: плечи расправлены, спина прямая. От него тянуло холодом, лёгким запахом табака и мятной жвачки.

– Дядь Вов, привет, – хрипло выдавил я, – Конечно, рад… Просто не ждал в такое время.

Он развернулся, и прежде чем я сообразил, меня уже стиснули в медвежьих объятиях. Захрустело что-то в спине, в плечах.

– Ох, полегче, – закряхтел я, – Я же не солдат тебе…

– Вырасти сначала, – хмыкнул он, отпуская, – Кофе твой, кстати, ничего. Пахнет хорошо. Это я одобряю.