Вадим Фадин – Девочка на шаре (страница 17)

Когда Даниил прилетел сюда снова, уже нарочно, он был во всеоружии (аппарат болтался на шее) и лишь опасался, что бдительные солдаты пресекут его самодеятельность, едва он снимет крышку с объектива – напрасно, потому что ещё с прошлого раза знал от диспетчера, милой девушки в форме с погонами прапорщика, что стоит выйти за забор, и можно фотографировать сколько душе угодно – и пейзажи, и собачьи упряжки, буде те прибегут, и даже заинтриговавший его (ему дали посмотреть в бинокль) спуск то ли в овощной склад, то ли в бомбоубежище; Даниил спросил, что там, и она сказала: туннель, он спросил, куда, и она шепнула на ухо: дальше. В его понимании дальше было некуда, потому что аэродром назывался «Конец света» – название, придуманное явно для конспирации, но другого Даниил так и не услышал, не увидел (впрочем, не увидел и никакого, ни на какой стене), – и по законам природы и веры за означенным концом ничто не могло бы существовать для живущих на этом свете (он быстро сообразил, что за краем этого должен начинаться – тот).

В то, что здешняя местность и в самом деле, и у географов считалась краем земли, поверить было легко, потому что наверняка им были известны и другие края того же: мало ли где и кому вздумалось когда – то провести границу. Однажды Даниил слышал от бывалого человека, что португальцы определили на своём берегу точку, западнее которой нет в Европе, и там, стоит лишь, обойдя многозначительный крест, подойти к обрыву, как всякий поймёт: вот он, конец земли, а впереди, хоть прогляди глаза, будет лишь океан, океан и ничего, кроме океана (Даниил возразил было, напомнив, что таким путём, хочешь или нет, а не минуешь Америки, но рассказчик только отмахнулся: Америка – это же миф).

До входа в туннель пришлось идти и идти, и пока Даниил туда добрался, не только успело зайти солнце, но и наступили поздние сумерки, и он уже не видел, а лишь угадывал впереди и внизу незапертые ворота. За ними тьма и вовсе сгустилась до предела, так что смешно стало представить себе, будто можно сделать ещё темнее – на грамм, на градус, на полутон… что возможна ещё какая – то ступень темноты. Если до сих пор он ещё мог надеяться разглядеть случайную звёздочку или светлячка, то с истечением вечера (по часам было будто бы не так поздно) потерялась уже всякая надежда.

Он долго думал, что всё ещё бредёт по голой равнине (не дай Бог – по лесу, пересчитывая лбом стволы), по долине, пока несколько раз не притёрся локтем к бетонной шершавой стене, поверив тогда ещё и в потолок, присущий всякому коридору. Немедленно поправившись – туннелю, – он было обрадовался тому, что теперь можно бы ждать и банального света в конце – напрасно: коли он уже добрался до конца света, то что тут было надеяться на разрыв трубы, пролом в стене, лифт для инвалидов или пожарную лестницу? С другой стороны, не напрасно же построили этот ход… Зато напрасной могла стать нынешняя прогулка: Даниил скоро упал духом, не зная, чего ждать в конце пути: вступления в освещённые факелами сказочные чертоги, пошлого столкновения с заткнувшей трубу глухой перегородкой или всё же каких – то встреч. Соответственно не знал он и своей очередной цели без цели. Его вылазка была бы оправданной, когда бы затевалась ради спорта, однако для него такие выдумки не имели смысла; он не раз задавал самым разным людям один и тот же вопрос: что прибудет у человечества, если он, ставши футболистом, ловко закатит мяч мимо вратаря в чужие ворота?

Или – если промажет? Или: а что прибудет, если он в одиночку влезет на гигантский осколок камня, торчащий где – то над облаками, чуть ли не в стратосфере, где уже нечем дышать? Потом, правда, будет что рассказать за столом.

Повернуть назад он не торопился, а задавал себе задачки: пройду ещё пять минут – и посмотрю, нужно ли продолжать, потом ещё пять, потом ещё – и шёл дальше, потому что не зря же потерял уже столько времени; вдобавок, сам по себе обратный путь – тягучий подъём – не привлекал его. Впереди он всё – таки надеялся на что – то интересное – иначе почему девушка – прапорщица его не отговорила, а посоветовала: пойдите, посмотрите. Вот он и смотрел.

Давно уже не поступал он так безрассудно – нырнул, не зная дна, куда – то во тьму, рискуя или разбиться о близкие камни, или быть втянутым сильным течением в гиблое место, а если говорить проще, то просто влез в чужой подпол, а то и в нору, не ведая, не затаился ли в её глубине зубастый хозяин.

Много такого может затаиться в темноте, перед чем любой из нас бессилен.

– Рыба – кит, – засмеялся Даниил, уже нервничая и понимая, что давно уже должен был бы идти под водою, и недоумевая: разве край земли – это одновременно не край воды?

– И что ни вообрази, – неизвестно для кого храбро произнёс он через минуту, – а конец света – страшная должна быть вещь.

Страшная, по определению, но он не испугался же – просто за много бесполезных часов перелёта не успел обдумать свои возможные приключения и не принял новой игры, в которой мировой катаклизм маскировали названием местности; в ней были свои тонкости, и Даниил заподозрил в самом существовании ненужного на первый взгляд туннеля что – то вроде отрицания конца.

– Бред, – уже негромко продолжил Даниил спустя ещё минуту. – Существует ли конец света или только ещё теряется где – то впереди, всё равно, мне уже не вернуться назад.

Утешая себя, он вопросил, уже в мыслях: «Да какой же может быть конец у шара?»

Тотчас неясно забрезжил и другой вопрос, нечто вроде «А был ли шар?» – оттого что недавно ему попалось в жёлтой печати предположение, будто Земля имеет форму вовсе не глобуса, а всего – навсего – таблетки. Теперь Даниил нашёл, что будь наша планета и в самом деле плоской, ему открылись бы новые возможности: дойдя у конца света до кромки, он мог бы поднырнуть под неё и тогда пуститься в обратный путь по тому же диску, только теперь уже – будто бы вверх ногами, как муха – по потолку, став скрытым ото всех оставшихся в старой стране чудес. Впрочем, стражи далеко бы его не пустили, а выползя из – за сугробов, скрутили б и отволокли на заставу, чтобы потом неделями нудно допытываться, отчего он решил стать антиподом.

Зачем Даниил пустился в авантюру, сейчас он не сказал бы даже и сам себе, но не напрасно же его тянуло в заброшенный подземный ход чуть ли не пуще, нежели – на натуру, с камерой в руках. Так длинен был пустой тёмный туннель, что Даниил усомнился, не ведёт ли он на тот свет, не привёл ли уже – могло случиться и так. В читанных прежде Даниилом рассказах тех, кто пережил клиническую смерть, всегда присутствовал туннель (со светом в конце, да ведь когда – нибудь и здесь включат какую – нибудь лампочку), выводящий к месту невероятных встреч; чтобы пережить такое, нужно было всего лишь умереть.

Тогда, если Даниил действительно умер, ему в конце концов (о, опять – в конце!) должны были бы повстречаться погибшая несколько лет назад жена, давно ушедшие предки, многие отставшие от них близкие – и даже его собака. Для всего такого, понимал он, нужен был особенный свет, Даниил даже почувствовал, как тот изготовился затеплиться внутри… но лишь – внутри, не открывшись во внешнюю тьму.

К счастью, ни колдобины, ни бугры сплетённых корней, ни подлые ступени ему не досаждали, и он, немного привыкнув и уже не боясь упасть, шёл, хотя и шаркая, но более или менее уверенно, зато каждый миг ждал лобового (в самом буквальном смысле) столкновения с поперечной стеной и не мог даже ненадолго опустить протянутую вперёд руку. Устав так её держать, он замечтал о каком – нибудь прутике и невольно то и дело поглядывал под ноги, не валяется ли – быть может, и валялся где – то, да поди его разгляди…

От темноты у него разболелась голова: так сильно он вглядывался.

Скоро он всё – таки споткнулся – не о случайную неровность, а о собственный башмак – видимо, устал, если ноги стали заплетаться, – и выругался в сердцах. В ответ донеслось не эхо, а смешок.

– Неужели тут есть кто – то живой? Эй! Эй! – бросил он в темноту, и невидимая женщина ответила издалека, что – есть, пока.

– Не двигайтесь, пожалуйста, – попросил он: иначе было бы не догнать.

Так они и соединились: он что – то коротко восклицал, одну гласную («Э!»), женщина отвечала не длиннее («Я!»), и Даниил сумел вообразить, будто нашёл что – то вроде опоры в пространстве. Иными словами, их перекличка оказалась не лишённой содержания.

Наконец женщина остановила его рукою.

– Далеко же вы зашли, – услышал он и почувствовал, как кровь отливает от лица (находись он в другом месте, сказал бы: потемнело в глазах); наверно, ещё немного – и он упал бы: голос… В первый момент он даже не разобрал, о чём говорит женщина – так странен был её голос: такой же или этот самый когда – то принадлежал Лоре, его погибшей жене. «Уж не умер ли я, на самом – то деле? – серьёзно спросил он себя. – Вот и этот туннель… И Лора вышла встречать…».

Постепенно до него всё – таки дошёл нехитрый смысл слов женщины, и он объяснил:

– Дорога – как началась, так и запятую поставить негде… Но вы – то как? Без фонаря…

– Не на что светить: иди да иди. У меня есть прутик.

– А не страшно? Одной?… Интересные, однако, пошли нынче девичьи прогулки.