Вадим Фадин – Девочка на шаре (страница 18)

Она фыркнула:

– Девичьи!..

– Виноват. Да на свету уточним, надеюсь, – пробормотал он. – Хотя… любой слепец разобрался бы на ощупь.

– Попробуйте и вы, – подумав, предложила она.

– Забавно. Это что – то новое.

Даниилу ещё не приходилось начинать знакомство с женщиной с её ощупывания – да он просто не смел прикасаться к чужим лицам. Сейчас же темнота позволяла многое; прежде чем приступить, он успел вообразить нежность девичьей кожи и её тепло, и влажность губ… «Заодно сразу можно будет и поцеловать», – предположил он, возбуждаясь и одновременно рисуя себе страшную картину завтрашнего пробуждения рядом со страшилищем.

В одном фантазия не подвела его: женская щека оказалась свежей, ароматной и («О Боже, разве я научился узнавать возраст по запаху?») всё – таки не юной, зато черты лица так ему и не открылись, и он даже и через минуту, наверно, появись рядом ещё одна женщина, не различил бы их; пожалуй, только Лору он бы узнал и на ощупь, и на запах, вкус и слух, а пока же смел бы утверждать то лишь, что эта женщина, с её узким носом и сочными, но скромной величины губами, не может быть негритянкой – мысль об уподоблении чернокожей пришла Даниилу неизбежно – оттого, что и он, и никто не разглядели бы её на здешнем фоне.

Опуская руку, он не преминул коснуться – легко, вскользь, словно невзначай – её выпуклостей, узнав всё, что позволила плотная одежда. Черт же лица Даниил попросту не понял, они выглядели, как у всех (только с Лорой он бы её всё – таки не спутал, не сравнил бы), и больше сравнивать было не с кем; ему пришлось признаться, что нет, не постиг (чуть было не сказал «не расщупал») лица, и женщина простила: ещё будет случай.

Она, поворачиваясь, случайно задела Даниила рюкзаком, в котором лежало что – то жёсткое, с углами, и тогда объяснила: туфли, а потом добавила: книга, но он не стал спрашивать, какая, всё равно ответ не имел здесь значения, и вместо этого сказал, будто извиняясь:

– Эта темнота…

– Но – вечер…

– Это лишь догадки.

– Можно не заметить дождя.

Даниил всполошился:

– Разве тут нет потолка? Я думал, мы в трубе. А – море?

– Никогда не знаешь, откуда капнет.

– И – кто. И всегда капают – на меня.

– Я даже подозреваю аварию.

Даниил сразу вспомнил старую шутку: конец света – это авария на электростанции; здесь она, однако, прозвучала бы пошло.

Женщина продолжила, объясняя:

– Раньше тут кое – где попадались лампочки. Как бакены на реке.

– Но голос! Это не ваш голос! Вы… Вы кто?

Он хотел только узнать её имя («Только бы – не Лора») и загадал возможные ответы – Валя, Зина, Нина, хотя в его сюжете годилась только Алиса, – и она ответила: Нина.

– Как славно, – похвалил он себя за догадку. – Выходит, вы здесь не впервой?

– Пару раз проходила.

– И знаете, куда идти? Ну да, вперёд, я понимаю, но – зачем? Там что – нибудь покажут? Там наконец рассветёт?

– Не то время: скорее, стемнеет. А что вы хотели увидеть?

– Хотел – всё. Но теперь – вас.

Нина пробормотала:

– Делать вам нечего.

– От нечего делать как раз и происходят самые серьёзные вещи. Но вот что: разве сюда спускаются – по делу?

– Для моциона, – отрезала она, и Даниил с неудовольствием вообразил свою обратную дорогу: в гору да в гору – нагуливать аппетит. «И кстати, – сказал он себе, – нелишне было бы перекусить. Как это я оплошал? Что стоило сунуть в карман бутерброд?». Мысль о еде опечалила его, движущегося уже непонятно в какую сторону (после того, как в роли незрячего покрутился вокруг женщины); теперь его беспокоило несколько иное – предстоящий ночлег: он уже сомневался, вернётся ли до ночи в гостиницу. При этом он не был уверен, что ночь ещё не наступила: в туннеле он потерял представление не только о пространстве, но и о времени, словно оно могло идти лишь если хозяин часов видел, куда.

– Да и какое может быть дело? – рассуждал он вслух. – Военный городок – этим всё сказано: чем особенным могут в нём заняться женщины?

Спутница словно не слушала, а он и не ждал ответа: внимание обоих было направлено более на то, чтобы не оступиться, чем на беседу, и хотя движенье по ровному полу было само по себе нетрудным, оба запыхались.

Так они и шли дальше молча, не зная, как ещё долго, и не зная (он), куда, пока вдруг впереди не возникла синенькая точка – казалось, близко, но Даниил не поддался обману: синие огни всегда мерещились ему висящими в воздухе ближе, чем соседние им красные, зелёные, жёлтые.

На фонарик идти стало легче.

Огонёк оказался совсем крохотным, не лампочкой даже, а светодиоди-ком, какие можно увидеть на панелях ноутбуков, и всё же с расстояния нескольких шагов он слепил совсем, как фара автомобиля, подъехавшего в упор, так что Даниил не мог разглядеть, на чём тот укреплён. Женщина дотронулась до огонька – это была кнопка, – и щёлкнул замок. Старомодно певучая дверь впустила их в узкую, прочь от входящего, скромно (а сразу показалось – чрезмерно) освещённую казённую комнату, в дальней стене которой была крашенная серым дверь с такой же, как в иных музеях, табличкой «Продолжение осмотра», а вдоль длинной стены стояли два письменных стола. Свет от настольных ламп с глухими колпаками тратился на небрежно разбросанные бумаги, только оттуда уже попадая на всё остальное. Даниил, однако, смотрел не на обстановку, а на свою спутницу, вовсе не чернокожую, как он глупо продолжал называть её про себя, а не просто белолицую, но такую бледную – ни кровинки, – словно она прожила в туннеле много лет, вовсе не видя солнца.

«Вывести б её отсюда навсегда, – захотел он. – Там солнце отражается ото льда, и она быстренько загорит». Лицо ж её… Нет, она не была красавицей, но непросто было отвести взгляд от этой темноволосой женщины с голубыми глазами и некрупными чертами (разве что лишь прямой, изящный носик казался чуть – чуть длинноватым), – настолько на первый взгляд чистой и наивной, что Даниил угадал в ней нечто порочное.

В помещении было жарко, и Нина, ловко дав куртке соскользнуть с плеч, осталась в открытом – очень открытом, открывающем плечи, словно бальное, – тёмном платье; в её рюкзаке нашлись и лёгкие босоножки на шпильках, и Даниил с удовольствием (она ухитрилась даже снять колготки, юркнув за конторский шкаф) следил, как ловко она в них впадает.

– Мы что, здесь надолго? – озадаченно проговорил он, но не получил ответа, потому что сзади (разве из того же туннеля?) подошли два пограничника.

Они обрадовались Нине, как близкой знакомой, и только поинтересовались, отчего пришла она, а не Гелла.

Услышав новое имя, Даниил оживился:

– Гелла? Рыжая красавица?

– Серая, – поправила Нина, – а насчёт красоты лучше помалкивать. Фельдфебель Гелла!

Пограничники, которые, пока стояли рядом, казались Даниилу на одно лицо, разошлись по местам, за столы, став и вовсе одинаковыми; Даниила пригласили присесть подле. Один из служивых, выбрав из разбросанных бумажек чистую, приготовился записывать: имя, фамилия, год рождения…

– К чему это? – воспротивился Даниил. – Лучше я пойду обратно.

– Сейчас – то вы пришли – сюда.

– Прогуляться. Моцион.

– Не та дорожка, не та. Правда, на вкус и на цвет товарищей нет.

– Мои причуды – это я.

– Не понял. Семейное положение?

– Разведён. С женой я бы сюда не полетел. А в чём, собственно, дело?

– Происхождение?

– Из рабочих и крестьян, – смело солгал Даниил.

– А сейчас?

– А сейчас – с самолёта.

– Летать не боитесь?

«Вежливые, всё же, люди, а ведь простые солдаты: всё на «вы», да на «вы»», – заметил Даниил и ответил пограничнику:

– Висельник не утонет.

– Это не ответ. Иной утонет, а на виселицу как раз опоздает. Так вот… Место жительства?

Даниил назвал.

– Не лень было сюда пробираться? Неспроста ведь прилетели, а?

О своём желании поснимать природу Даниил разумно умолчал.

– Читать, писать обучены?

– Неужели вам тут и безграмотные попадаются? Хотите, я всех обучу?