Вадим Булаев – Холод южного ветра (страница 60)

— Чем ты его?

— Сначала из своей игрушки половину обоймы выпустил, после прыгнул и шилом. Сначала в живот, потом в ухо. Оно длинное, до мозга достало. Не целясь, попал. Вот как бывает…

Передёрнуло.

— Как догадался, что он хочет тебя убить?

— Нас, Вит. Нас.

— Пусть. Как?

— Не могу объяснить, — признался бесфамильный. — Там, в доме, я на выходе услышал стук. Будто кирпичом по дереву приложили через подушку. Возвращаться, смотреть не стал. А потом, в лодке, заметил на ребре ладони Брока смазанный кровавый след. Немножко, но он что-то почуял и сунул клешню в реку. Помыть.

— У него нос разбитый был!

— Он его левой утирал, когда Космаль в дом вёл. В правой револьвер держал. И мыл правую. Потому что правша, как я или ты.

Припомнив, вынужденно согласился.

— Убрал свидетельницу, чтобы не опознала? Тогда почему не ножом? Взял на кухне — взмахнул, и человеку крышка.

Мне хотелось поймать Сквоча на неувязках, разобраться в первопричинах, побудивших его… так поступить. И чтобы говорил, не переставая. По звуку можно понять, где он и чем он занят. Если замолчит — будет меня убивать.

— Гы… Самад, ты хоть раз пытался зарезать человека ножичком? Умеешь ударить так, чтобы по уши в крови не искупаться? Сможешь объяснить жертве, для чего ты, кроме ствола, лезвие прихватил? Убедить, чтобы она до срока не запаниковала? Сомневаюсь… А приложить в висок трёхкилограммовой железякой, особенно связанной, не сопротивляющейся женщине — проще простого.

И снова я ему верил… Для того знайка меня и выпроваживал из кабинета, затягивая с кляпом — дабы лишнего не увидел. Не скажу, что меня озарило, но понимание об изначальном предназначении прихваченной со спортплощадки гантели нарисовалось как-то само собой.

— Пришли сюда — нехорошее во мне началось, сомнения непонятные появились, — продолжая покашливать, тарахтел бесфамильный. — Ничего конкретного, а так… постоянно мысли крутились о том, для чего он о револьвере умолчал. В «замотался», как и во внезапно проснувшееся желание придержать «на крайний случай» я не поверил. У него склад ума другой, все мелочи подмечал. Помнишь, дубинки закупали?

Я кивнул, позабыв о том, что моё молчаливое согласие в темноте не разглядеть. Добавил:

— Помню.

— Дорогие дубиночки. Взяли на всех. И Брок взял, имея при себе ствол. При его-то прижимистости мог ограничиться дешёвой битой или вовсе черенком от лопаты. Но нет, до последнего таился, пожелал быть как все. Да и то, револьвер показал, когда решил, что самое время у Лилли коммуникатор с доступами отжать. Выбор сделал, надеясь нам лапши на уши потом навешать. Умный, гад, был…

Упоминание о лопоухом в прошедшем времени отозвалось дичайшей тоской и нытьём в висках.

— Продолжай, — односложно потребовал я.

— Заступил на пост — приготовился. Поберечься решил… Незаметно достал свою игрушку, шило. После смены специально перебрался поближе к краю — там места для манёвра больше, трубой не ограничен. Сделал вид, что прикорнул. Дальше ты видел, надеюсь.

… Бывает так — слышишь человека, веришь, и не понимаешь, где он может лгать. Анализируешь, прогоняешь через восприятие — складно. Добавляешь собственные выводы и то, через что прошёл лично — со всем сходится. Но… сдерживает что-то, сложноформулируемое, на уровне рефлексов.

Инстинкт самосохранения называется. Не воспетый в приключенческих романах внутренний голос, спасающий героя в самых сложных мясорубках; не параноидальная тяга обезопасить себя от всего на свете, а нечто животное, отключающее разум и заставляющее стремглав мчаться подальше от неприятностей.

Корень всей этой смуты торчал на поверхности: я опасался Сквоча. Между нами — труп Ежи и деньги. Неподелённые.

— Правильное он местечко выбрал, — бесфамильный не затыкался. — Трупы в трубу затащил — найдут не скоро. Вокруг никого, низина звук от выстрела заглушит… Вит! Ты меня вообще слышишь?

— Оружие где?

— Куда-то отлетело. Возле входа мой рюкзак. В боковом отделении налобник. Посвети, может, и найдёшь.

Очередной автомобиль пронёсся мимо, высветив часть башки бесфамильного. А заодно помог мне определиться. Как? Не представляю, просто увидев сослуживца, его перемазанную рожу, я понял, что надо делать и чего следует страшиться по-настоящему.

Рюкзак нащупал ногой. Не опуская головы, наклонился, поднял. Пошарив, раскрыл указанное отделение, извлёк налобник, включил, направив луч в сторону бесфамильного. Тот поморщился, едва свет выцепил его напряжённую фигуру, но продолжил стоять, не проявляя агрессии. Без оружия — на это я обратил особое внимание.

Перевёл луч на Ежи. Мёртвый, из уха торчит рукоять шила, вогнанного до упора. На коже лица — красноватые-припухшие точки — следы от пластиковых пулек. Задравшаяся в драке футболка оголила часть живота с маленькой ранкой, справа от пупка. Крови почти нет, так, пара капель… След от первого удара? Бил левой рукой? А в правой пукалку держал? Где она? И где ствол Ежи?

С усилием оторвал взгляд от тела, осветил прилегающую территорию. Заметил револьвер, отлетевший метра на четыре.

— Твой пистолет?

— Где-то там. Я его бросил в Брока перед тем, как в рукопашную схватиться. Ох он меня в грудину и приложил… до сих пор дышать трудно.

Поводил фонариком. Угу… вон он. Неподалёку. Вроде сходится.

— Что делать будем, Сквоч? — я обвёл рукой пятачок боя, будто приютский не понимал, о чём идёт речь. — Со всем этим?

— Ноги делать. Скоро рассвет.

Опасение никуда не делось, оно по-прежнему оставалось со мной, однако знакомая по маяку апатичность, пришедшая на смену растерянности, упрямо твердила: «Бесфамильный не нападёт. Упустил шанс. Я готов ко всему». Хотел бы он меня рядом с Ежи положить — сделал бы это раньше, тем же самым шилом, пока я из трубы выбирался.

— Топай сюда.

… Револьвер с наспех протёртой рукоятью улетел в черноту, затем настала очередь спортивного пистолета. К чёрту соблазны, хватит с меня оружия.

— Успокоился? — понимающе прокомментировал Сквоч.

— Немного. Понесли…

Тяжёлое, неудобное тело лопоухого мы затащили в трубу. Неглубоко, до велосипедов. Прикрыли палаткой. Осторожно, стараясь не коснуться покойника, выбрались. Я не забыл прихватить свой рюкзак.

В полном молчании извлёк резервный комплект одежды, сменил перепачканные шорты и футболку с крокодилом на чистые, предварительно смыв грязь остатками питьевой воды.

Ненужное барахло полетело в трубу, осталось разобраться с вещами Ежи.

Раскинув деньги на глазок, я протянул половину бесфамильному.

— Твоя доля.

Он взял, смачно сплюнул под ноги, брезгливо пряча их в заплечник.

Настал черёд планшета.

— Нужен?

— Не-а… Забирай.

— Как скажешь.

Прежде чем убрать девайс в рюкзак, нажал кнопку запуска. Экран посветлел, продемонстрировал заставку, сообщил о доступе в сеть. Паролями Брок не пользовался, полагая, что секретов от нас у него нет.

А если…

Нажал иконку мессенджера. В кратком списке контактов, состоявших из меня и «Милашки», выбрал последний. Открыл переписку, косо просмотрел последние сообщения. Ничего подозрительного.

— Ты что задумал? — заинтересовался Сквоч, перетаптывающийся с ноги на ногу и поглядывающий вверх, на дорогу.

— У Мелиссы наши деньги. Хочу вернуть.

— Думаешь, оно того стоит?

— Точно.

— Она сюда приедет, возможно, не одна. Догадается.

— Похер.

Помимо денег, я до одури хотел пообщаться с уборщицей. Прояснить для себя, кто есть кто во всей этой паскудной истории. Понять, что подтолкнуло ушастого на такой отчаянный шаг и разобраться, за дело его убил Сквоч или это какой-то неясный финт бесфамильного.

Надеюсь, он не заметил, как я переложил нож в задний карман брюк…

— Бабки нам понадобятся, — натужно согласился сослуживец. — Новых поступлений я не жду.

— Я тоже.

В окошке чата отбил: