Вадим Бочков – Те, кого не дождались (страница 4)

– Знаете, – говорит он тише. – Здесь многие ждут. У нас пока нет сведений. Если появится – сообщим.

– А если не появится?

Мужчина молчит. Смотрит на неё и молчит. Потом протягивает листок.

– Напишите заявление. ФИО, дата рождения, позывной, если знаете, подразделение – что знаете. Мы отправим запрос.

Лена берёт листок. Ручка не пишет – чернила кончились. Мужчина даёт свою. Она пишет. Рука не дрожит. Она пишет аккуратно, буква за буквой. Артём Сергеевич. Тридцать лет. Инженер-строитель. Мобилизован для участия в специальной военной операции. Позывной Техник. Дальше она не знает. Не знает, где он служит. Не знает, какая часть. Ничего не знает.

– Подразделение не знаю, – говорит она.

– Ничего. Пишите, что знаете.

Она отдаёт листок. Мужчина кивает.

– Ждите. Если что – позвоним.

– Сколько ждать?

– Может, неделю. Может, месяц. Всякое бывает.

Лена выходит из кабинета. В коридоре снова очередь. Женщины смотрят на неё, но никто не спрашивает. Они знают. У всех одно и то же.

Она идёт к выходу. У двери стоит автомат с кофе. Она останавливается. Достаёт мелочь из кармана, бросает. Кофе тёплый, жидкий, сладкий. Она пьёт его стоя, глядя в окно. На улице ноябрь. Голые деревья, серый снег. Люди идут, торопятся. Никто не смотрит на военкомат. Никто не знает, что внутри сидят женщины и ждут.

Она выходит на улицу. Достаёт телефон. Смотрит на экран: две серые галочки. Всё так же. Она убирает телефон, идёт к остановке.

Дома её ждёт Вика. Соседка говорит, что девочка плакала, просилась к маме. Лена забирает дочь, кормит, укладывает. Когда Вика засыпает, она садится на кухню. Телефон лежит на столе. Она берёт его, открывает чат. Листает вверх, туда, где всё было хорошо.

Сообщение Артёма от августа: «Я скучаю. Скоро приеду». Она тогда ответила: «Я тоже скучаю. Жду». Это было за три недели до того, как он уехал. Она помнит тот день. Он сидел на диване, собирал вещи. Она стояла в дверях, смотрела, как он складывает носки, футболки. Хотела что-то сказать, но не сказала. Только спросила: «Долго?» Он ответил: «Нет. Три месяца». Это было четыре месяца назад.

Она закрывает чат. Открывает браузер. Набирает: «без вести пропавший СВО что делать». Выпадают ссылки: форумы, юридические консультации, группы в соцсетях. Она читает. Женщины пишут о том, что ждут месяцами. Пишут о списках, о моргах, о ДНК. Она читает и чувствует, как внутри что-то остывает. Не боль. Боль будет потом. Сейчас – остывание.

Она закрывает телефон. Идёт в коридор. Куртка Артёма всё ещё висит на вешалке. Она смотрит на неё долго. Потом снимает. Идёт в шкаф, убирает на антресоль. Прячет. Чтобы не видеть.

Возвращается на кухню. Садится за стол. Смотрит на пустую стену. В голове пусто. Она не думает ни о чём. Просто сидит и смотрит на стену.

Телефон молчит.

Ночь: она спит в его футболке, начинает курить

Ночью она лежит в темноте. Телефон на тумбочке экраном вниз. Она перевернула его, чтобы не видеть серых галочек. Но всё равно знает, что они там.

Руки пустые. Она не знает, куда их деть. Раньше, когда он был рядом, она клала ладонь ему на грудь. Спала так. Чувствовала, как сердце бьётся. Медленно, ровно. Он спал крепко, не просыпался от её руки. А она слушала и успокаивалась.

Теперь грудь нечем слушать.

Она встаёт. Идёт в шкаф. Открывает его, достаёт с антресоли вещи, которые убрала днём. Его футболка. Серая, выцветшая, с растянутым воротом. Он носил её дома, когда было тепло. Она помнит, как он ходил в ней по квартире, голый по пояс, с чашкой кофе. Вика говорила: «Папа, ты как медведь». Он рычал, она смеялась.

Лена снимает свою ночную рубашку, надевает футболку. Она ему велика, сползает с плеча. Ткань пахнет стиральным порошком – она стирала её после его отъезда, убрала. Теперь запаха почти нет. Но если сильно прижаться лицом к вороту, что-то остаётся. Не запах – память о нём. Она прижимается.

Возвращается в кровать. Ложится. Футболка облегает, холодная. Она трогает рукава – длинные, закрывают пальцы. Он всегда смеялся, что у него руки длинные, а ей футболки как платья.

Она закрывает глаза. Рука на груди. Сердце бьётся быстро. Её сердце. Не его.

Сон не идёт. Она лежит, слушает тишину. В соседней комнате спит Вика. За стеной что-то гудит – холодильник. На улице ветер. Всё как всегда. Но всё не так.

Она открывает глаза. Смотрит в потолок. Мыслей нет. Только пустота. И в этой пустоте что-то начинает расти. Не страх. Страх был в первые дни. Не отчаяние. Отчаяние будет потом. Сейчас – тупая, тяжёлая тишина, которая давит на грудную клетку.

Она садится. Встаёт. Идёт на кухню. В ящике стола лежит пачка сигарет. Она купила их три дня назад, когда вышла из военкомата. Стояла у ларька, смотрела на пачки, не понимая, зачем. Купила. Спрятала.

Достаёт одну. Держит в пальцах. Не знает, как правильно. Он курил. Она всегда говорила: «Бросил бы». Он говорил: «Потом». Потом не наступило.

Она находит зажигалку – она осталась в куртке, которую она убрала на антресоль. Зажигалка дешёвая, пластиковая, с рекламой магазина. Она щёлкает. С первого раза не получается. Со второго. Огонёк маленький, дрожит. Она подносит к сигарете. Тянет дым.

Горло режет. Она кашляет, сгибается. Дым лезет в глаза, щиплет. Она хочет бросить, но не бросает. Тянет ещё. Медленнее. Дым теперь не режет, а жжёт, оседает в лёгких. Она чувствует, как голова становится лёгкой, пустой. Это то, что нужно.

Она садится на табуретку, смотрит в окно. На улице темно, фонари горят. Снег пошёл. Крупные хлопья падают медленно, кружатся. Она следит за одним. Он падает, падает, потом подхватывает ветром, уносит в сторону. Она теряет его.

Сигарета догорает. Она тушит её в пустой кружке. Кружка его. С надписью «Лучший папа». Вика подарила на день рождения. Она смотрит на окурок, потом выкидывает в мусорное ведро. Моет кружку. Ставит на место.

Возвращается в спальню. Ложится. Футболка пахнет дымом. Теперь в ней смешались его запах и её. Она чувствует это и не знает, хорошо это или плохо.

Телефон на тумбочке. Она берёт его. Переворачивает. Экран загорается: «Нет новых сообщений». Две серые галочки.

Она пишет: «Спокойной ночи».

Отправляет. Две серые галочки.

Кладет телефон. Закрывает глаза. Руку кладёт на грудь. Сердце бьётся ровнее. Она представляет, что это его рука. Что он рядом. Что он спит и дышит.

Она шепчет в темноту:

– Возвращайся.

Никто не отвечает.

Она засыпает. Футболка сбивается, оголяет плечо. Ей холодно, но она не чувствует.

В коридоре на антресоли лежит его куртка. В кармане – зажигалка и пачка сигарет. Она не знает, что он курил «Винстон». Она купила другие. Не те.

На тумбочке телефон гаснет. Две серые галочки остаются. Они никуда не денутся. Они будут висеть там дни, недели. Пока кто-то не нажмёт кнопку «удалить». Или пока не придёт ответ, которого уже не будет.

Приезжает Надежда Петровна. Конфликт с Леной

Надежда Петровна приезжает на десятый день.

Лена узнаёт о её приезде по звонку в дверь. Не предупреждала. Не звонила. Просто встала утром в шесть часов, села на автобус и пятьдесят километров тряслась по разбитой дороге. Лена открывает дверь и видит её – маленькую, в старом пуховике, с авоськой в руке. В авоське банки, свёртки, что-то ещё.

– Здравствуй, – говорит Надежда Петровна. Не здоровается, не обнимает. Стоит на пороге, смотрит мимо Лены, в квартиру.

– Здравствуйте, – Лена отступает. – Проходите.

Надежда Петровна заходит. Осматривает коридор. Вешалка. На ней теперь только её куртка и куртка Вики. Место, где висела куртка Артёма, пустое.

– Где? – спрашивает свекровь. Не уточняет что. Лена понимает.

– Убрала.

– Зачем?

Лена не отвечает. Проходит на кухню, ставит чайник. Надежда Петровна идёт за ней. Садится за стол. Молчит. Смотрит на Лену. Взгляд тяжёлый, не моргает.

– Вы не позвонили, – говорит Лена. – Я бы встретила.

– Я не к тебе. Я к сыну.

– Его нет.

– Я знаю. Потому и приехала.

Чайник закипает. Лена заваривает чай. Ставит перед свекровью кружку. Ту самую, «Лучший папа». Замечает только когда уже поставила. Хочет забрать, но поздно. Надежда Петровна смотрит на кружку. Берёт в руки. Водит пальцем по буквам.

– Вика дарила, – говорит она. – Он тогда ещё не уехал.

– Да.

– Весной было. А теперь осень.