Вадим Бочков – Те, кого не дождались (страница 3)

В штабе записывают: Техник – без вести пропавший.

В городе, через два дня, к Лене приходят. Сначала участковый, потом из военкомата. Она открывает дверь в халате, с мокрыми волосами – мыла голову, когда позвонили. Смотрит на них и знает ещё до того, как они открывают рты.

– Ваш муж, Артём Сергеевич, находясь в зоне проведения специальной военной операции, – человек в форме говорит ровно, заученно, – связь потеряна. Числится без вести пропавшим.

Она кивает. Не плачет. Стоит в дверях, и вода с волос капает на порог.

– Будем искать, – добавляет он.

– Можете зайти? – спрашивает кто-то.

– Нет, – говорит Лена. – У меня дочь спит.

Она закрывает дверь. Прислоняется к ней спиной. Смотрит в потолок. В коридоре на вешалке висит куртка Артёма. Она её не снимала с того дня, как он уехал. Теперь снимает. Кладёт на пол.

Потом садится на пол рядом с курткой и начинает плакать. Не громко. Так, что Вика в соседней комнате не слышит.

Соседка за стеной включает телевизор. Оттуда идут новости, но Лена не слышит. Она слышит только своё дыхание и запах куртки – табака, машинного масла, чего-то своего, что никогда не выстирать.

Она утыкается лицом в рукав и сидит так до темноты.

Глава 2 – Тишина

Лена дома: перестали приходить сообщения.

Первые три дня она проверяет телефон каждые десять минут.

Не потому, что ждёт ответа. Потому, что не может перестать. Телефон лежит на столе экраном вверх. Она ставит его так, чтобы видеть, когда моет посуду, когда кормит Вику, когда сидит на диване с пультом в руке. Экран гаснет – она его зажигает. Две серые галочки. «Отправлено».

Сообщение ушло. Значит, оно где-то есть. Висит в воздухе, ждёт, когда Артём поймает сеть. Она представляет это: он сидит где-то в темноте, смотрит на экран, и его пальцы замерзли. Она не знает, где он. Не знает, холодно ли ему. Не знает, спит ли.

Она пишет новое сообщение: «Ты где?» Отправляет. Две серые галочки.

Через час: «Ответь». Две серые.

На третий день она звонит. Гудки идут, но никто не берёт. Она слушает длинные гудки, и они похожи на звук пустого дома – когда звонишь в квартиру, а там никого. Кладут трубку после десятого.

– Мама, ты чего? – Вика стоит в дверях кухни, трёт глаза. Ей пять лет. Она уже должна спать, но встала попить.

– Ничего, дочка. Иди ложись.

– А папа звонил?

– Скоро позвонит.

Лена убирает телефон в карман халата. Наливает Вике воды. Дочь пьёт маленькими глотками, потом идёт обратно в комнату. У двери останавливается.

– Мама, а почему ты плачешь?

– Я не плачу.

– Плачешь. Я вижу.

Лена трогает лицо. Щёки сухие. Она даже не заметила, когда начала. Нагибается, обнимает Вику.

– Иди спать, маленькая. Завтра в садик.

Вика уходит. Лена остаётся на кухне. Смотрит в окно. На улице темно, фонари горят тускло. Она думает о том, что Артём не ответил на её сообщения. Это бывало раньше – когда связи нет, когда он на выезде. Но раньше он всегда находил способ. Через кого-то, через старшину, через общий чат. Всегда. А теперь нет.

Она берёт телефон, открывает чат. Листает вверх. Их переписка за последние полгода. Она помнит каждое сообщение. Вот он пишет: «Стоим в поле, красота неописуемая». Фото: поле, серое небо, техника на горизонте. Она тогда ответила: «Какая красота, там же СВО». Он написал: «СВО – это люди. А поле – просто поле».

Она закрывает чат. Открывает снова. Пишет: «Я волнуюсь. Ответь, пожалуйста».

Отправляет. Две серые галочки.

Кладет телефон на стол экраном вверх. Идёт в коридор. Там на вешалке висит его куртка. Зимняя, тёмно-синяя, с потёртыми манжетами. Она зачем-то трогает рукав. Ткань холодная. Она знает, что не надо, но подносит рукав к лицу. Запах. Его запах. Табак, пот, что-то ещё. Она стоит так минуту. Потом вешает куртку обратно.

Идёт в ванную. Смотрит на себя в зеркало. Лицо обычное. Ничего не изменилось. Она умывается холодной водой, вытирается. Потом садится на край ванны и смотрит на свои руки.

Ей кажется, что она должна что-то делать. Звонить. Искать. Ехать. Но она не знает, куда. Не знает, кому. Есть военкомат, но туда идти – значит признать, что случилось что-то, чего она не хочет признавать.

Она возвращается на кухню. Берёт телефон. Две серые галочки.

Ночью она не спит. Лежит на своей половине кровати. Вторая половина пустая. Простыня холодная. Она не перестилала её с тех пор, как он уехал. Иногда ей казалось, что она чувствует его тепло. Теперь нет.

Она закрывает глаза. В голове звук гудков. Длинные, ровные. Она считает их: один, два, три… Сбивается. Начинает заново.

Под утро она засыпает. И снится ей Артём. Он стоит в поле, один. Вокруг грязь, туман. Он смотрит на неё, открывает рот, но не говорит ничего. Она хочет подойти, но не может. Ноги не двигаются. Он улыбается – той своей улыбкой, когда хочет сказать что-то важное, но не решается. Потом туман сгущается, и он исчезает.

Она просыпается от будильника. Вика уже стоит рядом, теребит её за плечо.

– Мама, ты проспала. Мы опоздаем.

Лена садится. Телефон на тумбочке. Она берёт его. Экран: «Нет новых сообщений». Две серые галочки так и висят. Не доставлено.

Она убирает телефон. Встаёт. Начинает день.

Звонки, военкомат, состояние «подвеса»

Через неделю она начинает звонить.

Первый звонок – в военкомат. Трубку берут не сразу. Длинные гудки, потом женский голос, усталый:

– Военный комиссариат, слушаю.

Лена представляется. Называет фамилию Артёма, его позывной – Техник, – который она запомнила из его редких рассказов. Говорит, что связь пропала, что он не выходит на связь уже семь дней. Женщина слушает, потом говорит:

– Вас поняла. Информации пока нет. Ждите.

– Что значит «ждите»? – Лена сжимает трубку. – Мне нужно знать, где он.

– Я понимаю ваше волнение. Но данных о его подразделении у нас нет. Обратитесь позже.

– Когда?

– Недели через две.

Трубку кладут. Лена смотрит на телефон. «Недели через две». Она считает дни. Семь уже прошло. Ещё четырнадцать. Три недели. Двадцать один день. Она не знает, можно ли ждать столько.

На следующий день она едет в военкомат сама. Оставляет Вику у соседки. В военкомате очередь. Женщины, пожилые, молодые, все с одинаковыми лицами – застывшими, как воск. Она встаёт в конец. Напротив висит плакат: «Служба по контракту – твой выбор». Цвета яркие, солдат улыбается. Лена смотрит на улыбающегося солдата и не может понять, кто это нарисовал и зачем.

Очередь движется медленно. Каждый раз, когда открывается дверь, оттуда выходит женщина. Кто-то плачет, кто-то идёт молча, глядя в пол. Лена смотрит на них и не узнаёт себя. Она не такая. Она не плачет. Она просто ждёт.

– Следующая.

Она заходит в кабинет. За столом сидит мужчина в форме, лет сорока, с красным лицом. Он смотрит в бумаги, даже не поднимает головы.

– Фамилия.

Она называет. Он что-то ищет в компьютере, листает списки.

– Без вести пропавших? – спрашивает, не поднимая головы.

Лена не отвечает. Слово «пропавших» ударяет её. Она слышит его впервые. Раньше она думала: «связь потеряна», «не выходит на связь», «задержался». А он говорит: «пропавших».

– Я не знаю, – говорит она. – Мне сказали ждать.

Мужчина поднимает глаза. Смотрит на неё. Лицо его меняется – становится мягче, человечнее.