Вадим Бочков – Те, кого не дождались (страница 1)

Вадим Бочков

Те, кого не дождались

Глава 1 – Земля

Артём на позиции: быт, ожидание, попытка поймать связь

Земля мокрая. Это первое, что помнит тело, когда всё остальное перестаёт иметь значение.

Артём сидит спиной к брустверу, ноги вытянуты в грязь. Бронежилет врезается в плечи. Он уже не застёгивает его – только надевает поверх флиски, когда приходит смена. Сейчас смена, он должен отдыхать, но не может. Телефон держит в левой руке, правой прикрывает экран от дождя. На экране – две серые галочки. Отправлено. Не доставлено.

Он смотрит на них уже пятнадцать минут.

Вчера было три галочки. Он успел отправить: «У нас всё нормально. Ты как?» И потом ещё: «Целую Вику». Лена ответила смайликом и голосовым, но голосовое не загрузилось. Он так и не услышал, что она сказала.

Сейчас сети нет. Совсем.

Пахнет сырой землёй, железом и чем-то сладковатым – прошлогодней листвой, которую перемешало с грунтом. Запах здесь всегда один. Он уже не замечает его, только когда подносит руку к лицу, чувствует: пальцы пахнут машинным маслом и потом. Он не мылся три дня. Воды только питьевая, и та на исходе.

В окопе темно. Сверху, над бруствером, небо серое, без разрыва. Дождь идёт ровно, без порывов. Капли стекают по пластику каски, падают на ворот. Артём не надел капюшон – в каске неудобно, а каску снимать нельзя. Вчера прилетело в двухстах метрах. Осколки прошли выше.

– Техник, спи, – говорит Костя, его сосед по ячейке. Костя сидит в противоположном конце, обняв автомат. Он не спит уже вторые сутки, но держится. У него лицо узкое, грязное, глаза красные. – Сети всё равно не будет.

– Знаю.

– Тогда чего?

Артём не отвечает. Он ещё раз смотрит на экран: две серые галочки. Потом убирает телефон в нагрудный карман – под бронежилет, ближе к телу. Там теплее, и аккумулятор не садится так быстро. Лена всегда говорила: «Ты с телефоном как с ребёнком». Раньше он терял его, ронял, забывал заряжать. Теперь проверяет заряд каждые два часа.

Костя достаёт фляжку, пьёт маленькими глотками. Вода тёплая, почти горячая. Он протягивает Артёму. Тот мотает головой.

– Пей, – говорит Костя. – Горло пересохнет, будешь кашлять. Тут кашлять нельзя.

Артём берёт фляжку. Делает два глотка. Вода пахнет пластиком. Возвращает.

Снаружи тихо. Тишина здесь особая – не полная, а какая-то настороженная. Слышно, как где-то далеко, за лесом, ухает тяжёлая техника. Своя или чужая – не разобрать. Иногда ветер приносит звук, искажённый расстоянием, и тогда кажется, что это не техника, а дыхание земли. Артём уже научился не вслушиваться. Вслушиваться нельзя – сойдёшь с ума.

Он закрывает глаза. Веки тяжёлые. Тело просит сна, но в голове всё ещё работает что-то, что не даёт отключиться. Он прокручивает вчерашнее сообщение: «У нас всё нормально». Он писал это и знал, что это неправда. Нормально не было. Третьи сутки они сидят в этой ячейке, ждут смену, которая не приходит. Связь с ротой потеряна ещё вчера утром. Костя ходил на разведку к соседней позиции – там никого. Пусто. Ни своих, ни чужих.

– Если к вечеру никого не будет, пойдём на выход, – говорит Костя. Он говорит это уже в третий раз за день.

– Куда?

– К своим. Тут оставаться нельзя.

Артём не отвечает. Он знает, что Костя прав. Знает, но не может представить, как они пойдут. Нога болит. Не ранение – просто отсырела старая травма, колено распухло. Он не говорит об этом. Если скажет, Костя потащит. А тащить некого.

Он открывает глаза. Достаёт телефон. На экране надпись: «Нет сети». Он убирает обратно.

– Лене пишешь? – спрашивает Костя. Позывной он знает, но имя жены запомнил – так проще, когда речь о ком-то вне СВО.

– Ага.

– Она знает, где ты?

– Знает. Сказал, что в зоне проведения специальной военной операции. Подробностей не просила.

Костя кивает. Он сам не женат. Говорит, так проще. Артём раньше думал, что он шутит. Теперь не уверен.

Сверху, где-то над лесом, возникает звук. Другой. Не техника. Артём замирает. Костя тоже. Они смотрят друг на друга, и этого достаточно. Звук нарастает – это не дрон, это что-то тяжёлое, быстрое. Воздух начинает дрожать.

– В укрытие! – Костя срывается голосом.

Артём уже падает. Тело делает это само, без команды. Он пригибается, вжимается в грязь, руки закрывают голову. Каска стукается о край бруствера. Боль вспыхивает в виске, но он не успевает её осознать.

Потому что звук становится ударом.

Прилёт. Ранение. Падение в воронку

Удар приходит не звуком. Звук – потом.

Сначала тело подбрасывает. Это как если бы земля снизу стала твёрдой и ударила. Артёма швыряет вбок, затылок бьётся о стену окопа, и в тот же миг воздух превращается в камень. Лёгкие сжимаются. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Потом – звук. Он такой плотный, что его можно жевать. Гул, который не уходит, а остаётся в голове, заполняет всё, что было мыслями.

Артём лежит на спине. Глаза открыты, но он ничего не видит – только чёрное и красное. Пытается понять, где верх, где низ. Руки двигаются сами. Они ощупывают лицо, шею, грудь. Всё на месте. В ушах звон, тонкий и непрерывный, как комар.

– …ём! – голос Кости пробивается сквозь звон. Слова не складываются, только громкость. – Техник! Техник, мать твою!

Он хочет ответить, но не может. Вместо голоса – хрип. Горло будто забито песком.

Трясёт. Это земля дрожит или он сам? Он не понимает. Пытается сесть – не получается. Тело не слушается. Он замечает, что левая нога странно вывернута. Колено. То самое колено, которое болело с утра, теперь смотрит в другую сторону.

– Вставай! – Костя рядом. Его лицо над Артёмом, грязное, с чёрной полосой на лбу. Костя тянет его за бронежилет. – Вставай!

Артём чувствует рывок. Боль в ноге приходит не сразу – сначала он видит её. Видит, как нога болтается, когда Костя тащит. Потом боль накрывает. Она не острая, нет – она тёплая и огромная, она заполняет всё тело, вытесняя звон.

Он кричит. Не слышит себя, но чувствует, как горло рвётся.

Костя тащит его к воронке. Она здесь, в пяти метрах, от старого прилёта. Артём не знал, что она так близко. Костя бросает его на край, спрыгивает сам, потом стаскивает Артёма вниз. Они падают в грязь, в воду. Холодно. Очень холодно.

Сверху – второй удар. Теперь дальше. Земля снова дрожит, но слабее.

– Перевязку! – Костя рвёт аптечку. Руки у него трясутся, но работают быстро. Он разрезает штанину. Артём видит свою ногу – она опухает на глазах, кожа синеет. Колено – не колено, а что-то, что когда-то было коленом.

– Жгут! – кричит Костя. Он накладывает жгут выше раны, затягивает. Боль становится другой – не тёплой, а жгучей, острой. Артём кусает губу. Пробует сосредоточиться на чём-то, что не боль. Звон в ушах. Запах грязи, крови, мокрого железа. Капли дождя падают на лицо. Он открывает рот, чтобы поймать их, но не может – скулы свело.

– Держись, – Костя затягивает жгут туже. – Держись.

Артём хочет сказать: «Уходи». Хочет, но губы не слушаются. Он смотрит на Костю. Тот уже не трясётся. Лицо спокойное, собранное. Он заклеивает рану салфетками, поверх накладывает бинт, быстро, грубо, но правильно.

Сверху тихо. Тишина возвращается, но не такая, как была. В ней осталось что-то тяжёлое.

– Смена не придёт, – говорит Костя. Он говорит это не Артёму, а себе. – Не придёт.

Артём закрывает глаза. Боль не уходит, но он учится с ней дышать. Вдох – боль. Выдох – боль. Он разбивает её на части, чтобы не сойти с ума.

– Ты слышишь меня? – Костя хлопает его по щеке.

– Да, – выдыхает Артём. Голос чужой, сиплый.

– Я пойду на разведку. Ты лежишь здесь. Не двигаешься.

– Не надо.

– Надо. Если они придут – ты труп.

Костя застёгивает на нём бронежилет, поправляет каску. Потом достаёт из кармана Артёма телефон. Смотрит на экран.

– Сети нет.

– Знаю.

– Я вернусь. Ты слышишь? Я вернусь.

Артём кивает. Он знает, что Костя не вернётся. Не потому, что Костя плохой. Просто так бывает. Он видел это уже. Не здесь, на СВО, а в жизни. Люди уходят и не возвращаются. Это не предательство. Это просто.

Костя выбирается из воронки. Наверху он замирает, слушает. Потом оглядывается на Артёма. Их взгляды встречаются.

– Ленке скажи, – говорит Костя. – Чтобы ждала.