Вадим Бочков – Ковчег. Дыхание реактора. (страница 8)

В очереди кто-то засмеялся. Напряжённо, коротко. Охранник сделал шаг вперёд, но регистратор поднял руку.

– Сопровождение разрешено. Одна.

Эмма кивнула. Она не сопротивлялась, когда охранник взял её за локоть. Но перед тем, как выйти, она подняла голову и посмотрела на камеру, которая висела в углу зала. Смотрела долго. Как будто знала, что кто-то смотрит на неё с другой стороны.

––

Киран не двинулся с места.

Очередь двигалась. Люди входили, получали статус, выходили. Кто-то плакал. Кто-то молчал. Кто-то спорил, доказывал, показывал свои руки, свои шрамы, свои дипломы.

Ничего не менялось.

Киран смотрел на красную лампу «БАЛЛАСТ» и думал о том, что его отец прошёл через эту комнату двадцать лет назад. Его признали «полезным» тогда. Он был нужен системе. До тех пор, пока не перестал быть нужным.

Киран не знал, что бы сделал, если бы его отца признали балластом. Может, он тоже стоял бы у стены и смотрел. И ничего бы не сделал.

Он отлепился от стены.

Ноги затекли. Он стоял здесь полтора часа. Мог бы уйти раньше. Мог бы не приходить вовсе. Но он пришёл. И остался. И смотрел.

Он вышел в коридор.

Там было холодно. Очередь ждала своей очереди. Люди сидели на полу, прислонившись к стенам. Кто-то держал ребёнка. Кто-то – старую фотографию. Кто-то – просто пустые руки.

Киран прошёл мимо.

Он шёл медленно, и каждый шаг отдавался в голове тяжестью. Он думал об Алине. О её сыне. О том, что через несколько часов они войдут в шлюз, и вода сомкнётся над ними, и никто не запомнит их имён.

Он думал о Йене. О том, что старик проектировал системы, которые Киран сейчас пытается спасти. И что эти системы убьют его.

Он думал об Эмме. О том, что она пришла сюда добровольно. Что она хотела работать. Что она не получила даже права попытаться.

И он думал о себе.

О том, что он стоял у стены и ничего не сделал.

Не потому, что не мог. А потому, что не хотел. Потому что если бы он вмешался, его бы тоже признали балластом. И тогда он не смог бы войти в архив. Не смог бы найти «Голубого кита». Не смог бы спасти никого.

Это была ложь. Он знал это. Он мог бы сказать слово. Одно слово – и регистратор посмотрел бы на него, узнал бы главного инженера реакторной, может быть, задумался бы. Но Киран не сказал.

Потому что двадцать лет он учился молчать.

Он дошёл до лифта. Нажал кнопку. Двери открылись, и он вошёл в кабину, которая пахла озоном и чужим потом.

Двери закрылись.

Лифт поехал вниз, и Киран снова начал считать вибрации. Теперь их было двенадцать.

Глава 1.3 – «Отдать океану»

Шлюз №17, казнь

Шлюз №17 находился в самом низу Гистии, на границе с Тартаром. Туда не доходил свет Агоры, не проникал шум реактора. Только гул воды за стеной – ровный, тяжёлый, как дыхание.

Киран шёл по коридору и считал шаги.

Сто семнадцать от лифта до поворота. Сорок три до поста охраны. Двадцать восемь до двери шлюза. Он никогда не был здесь раньше, но знал планировку ковчега наизусть. Каждый коридор, каждый отсек, каждый люк. Он проектировал системы вентиляции для этого уровня двадцать лет назад. Тогда он ещё думал, что строит будущее.

Теперь он шёл смотреть, как это будущее убивает людей.

––

Пост охраны был пуст.

Только один охранник сидел за столом, листал планшет. Он поднял глаза, когда Киран подошёл.

– Вам сюда нельзя.

– Я главный инженер реакторной.

– Мне всё равно.

Киран показал пропуск. Не тот, который давал доступ в реакторную. Другой – красный, с печатью Совета. Рейд дал его ему год назад, после аварии на четвёртом контуре. Сказал: «Мало ли что». Киран не использовал его ни разу.

Охранник посмотрел на пропуск, на Кирана, снова на пропуск.

– Сегодня день сброса, – сказал он. – Не лучшее время.

– Я знаю.

Охранник пожал плечами. Кивнул на дверь в конце коридора.

– Они уже там.

––

Коридор перед шлюзом был белым.

Киран не понимал, зачем красить стены в белый цвет здесь, в самом низу, где никто не должен был ходить. Может, чтобы создать иллюзию чистоты. Может, чтобы люди, которые идут к шлюзу, думали, что идут в больницу или в офис. Куда угодно, только не на смерть.

В конце коридора была стеклянная стена. За ней – вода. Чёрная, плотная, неподвижная. Шлюз был устроен просто: маленькая камера, ручной рычаг, дверь в океан. Автоматику отключили десять лет назад. Слишком много сбоев.

У стены стояли трое.

Алина Вейс. Её сын Марк. Охранник.

Алина держала мальчика за руку. Она смотрела на воду, и Киран видел, как дрожат её плечи. Не от холода. В коридоре было тепло. Дрожь была другой – той, которая начинается внутри и не останавливается, пока тело не сдаётся.

Мальчик смотрел на воду с любопытством.

– Мам, а океан холодный?

Она не ответила. Просто прижала его сильнее.

Охранник посмотрел на часы. Потом на Кирана.

– Вы будете присутствовать?

– Буду.

Охранник кивнул, как будто это было нормально. Может, для него это было нормально. Может, он видел это каждый день и перестал замечать.

– Сейчас начнём.

––

Алина вошла в камеру первой.

Она вела сына за руку, и мальчик шёл легко, без страха. Он не знал, что это такое. Для него это была просто ещё одна комната, ещё одна дверь, ещё один взрослый, который скажет, что делать.

Алина остановилась в центре камеры. Обернулась. Посмотрела на Кирана.

Он ожидал увидеть страх. Или ненависть. Или мольбу.

Она смотрела спокойно. Устало. Как человек, который уже всё решил и просто ждёт, когда это закончится.

Мальчик отпустил её руку. Подошёл к стеклу. Прижался лицом к холодной поверхности.