Вадим Бочков – Ковчег. Дыхание реактора. (страница 10)

Архив был не похож на остальные отсеки.

Здесь не было голых металлических стен и ламп дневного света. Стены были заставлены стеллажами, на которых лежали плёнки, диски, пластины. Некоторые из них были такими старыми, что их материал выцвел до белизны. В воздухе пахло пылью и пластиком – запахом времени, которое остановилось.

– Вы храните это всё вручную? – спросил Киран.

– Машины ломаются, – ответил Юн. – Бумага – нет.

– Это не бумага.

– Достаточно близко.

Юн прошёл в глубину комнаты, где стоял терминал – старый, громоздкий, с экраном, который светился зеленоватым светом. Он сел, жестом пригласил Кирана подойти.

– Что вы хотите знать?

– Реактор. Реальные показатели.

– Вы уже знаете реальные показатели. Вы главный инженер.

– Я знаю то, что показывают датчики. Но датчики проходят через систему фильтрации. Совет не получает сырые данные.

Юн усмехнулся. Беззвучно, одними уголками губ.

– Вы умнее, чем я думал. Многие инженеры верят в то, что видят на экранах.

– Я верю в то, что считаю сам.

– Тогда вы уже знаете, что реактор умирает.

Он сказал это так же спокойно, как мог бы сказать «идёт дождь». Киран помолчал.

– Я знаю, что он умирает быстрее, чем мы думаем. Но мне нужно точное время.

– Точного времени нет. Есть только прогноз.

Юн нажал несколько клавиш. Экран засветился, и на нём появились графики. Не те, зелёные, которые Киран видел каждый день. Другие – красные, ломаные, с резкими падениями.

– Это реальная история реактора, – сказал Юн. – За сто лет.

Киран смотрел на линию. Она падала. Не плавно, как учили в учебниках, а рывками. Каждый рывок был аварией. Каждая авария – потерей ресурса, который нельзя восстановить.

– После аварии двадцать лет назад, – продолжил Юн, – активная зона потеряла двадцать процентов эффективности. Официально – три. Совет скрыл реальные цифры.

– Я знаю. Мой отец был там.

Юн посмотрел на него. В его глазах за линзами что-то мелькнуло. Не удивление. Узнавание.

– Вы сын Дэнниса О’Нила?

– Да.

– Он знал. Ваш отец знал правду. Он пытался её рассказать. Поэтому его и убрали.

Киран почувствовал, как внутри что-то сжалось.

– Его убила радиация.

– Его убила система. Радиация была инструментом.

Юн развернул экран. На нём появился документ – старый, с печатями, которые уже не использовали. Приказ о перераспределении персонала. Имя Дэнниса О’Нила было в списке. Напротив – пометка: «Перевести в сектор с повышенным фоном. Срочно».

– Это было за месяц до аварии, – сказал Юн. – Его перевели на участок, где защита не работала. Знали, что он не откажется. Он был инженером. Он думал, что его работа важна.

Киран смотрел на экран. Пальцы дрожали. Он спрятал их в карманы.

– Почему вы показываете мне это сейчас?

– Потому что вы пришли. Потому что вы – его сын. И потому что у вас есть шанс сделать то, что не удалось ему.

Юн закрыл документ. Открыл другой. График. Прогноз.

– Три с половиной месяца, – сказал он. – Если ничего не менять. Если попытаться продлить работу реактора – может быть, четыре. Но не больше.

– А если активная зона пойдёт в разгон?

– Тогда две недели. Может быть, три.

Киран молчал.

– Но есть кое-что ещё, – сказал Юн. – То, что вы должны знать.

Он открыл третий файл. Документ с грифом «ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЙ». Киран прочитал название: «Ковчег-12. Техническое задание. Оптимизация ресурсов».

– Что это?

– Правда. О том, почему мы здесь.

––

Юн говорил медленно, как будто каждое слово нужно было взвесить перед тем, как выпустить.

– «Ковчег-12» не был рассчитан на сто лет. Он был рассчитан на пятьдесят. Ресурсы – активная зона, запасные части, системы жизнеобеспечения – закладывались с запасом в десять процентов. Для обычного корабля это много. Для ковчега – ничего.

– Почему?

– Потому что «Ковчег-12» был экспериментальным. Он должен был проверить технологию. Собрать данные. И умереть. Вместе с людьми, которые были на борту.

Киран чувствовал, как холод поднимается от пола, заполняет ноги, грудь, голову.

– Люди не знали.

– Люди знали, что шанс выжить невелик. Им обещали, что через пятьдесят лет прибудет помощь. Помощь не прибыла. Другие ковчеги либо утонули, либо замолчали. А «Ковчег-12» продолжал плавать, потому что инженеры, такие как ваш отец, делали невозможное.

– Они продлевали жизнь кораблю.

– Они продлевали агонию. И Совет делал вид, что так и должно быть. Потому что если бы правда вышла наружу, люди бы поняли, что они не пассажиры. Они – расходный материал.

Юн откинулся на спинку стула. Его глаза за линзами казались огромными.

– Теперь вы знаете. Реактор умирает, и это не случайность. Это конструктивная особенность. Нас не должны были спасти. Мы должны были исчезнуть, как исчезли другие.

– Зачем вы хранили это? – спросил Киран. Голос был чужим, как будто говорил не он.

– Чтобы однажды кто-то пришёл и спросил правду. И я мог бы сказать: вот она. Делайте с ней что хотите.

Киран посмотрел на экран. Документ. Графики. Цифры.

– Вы показали это Совету?

– Совет знает. Они всегда знали. Это их план.

– Тогда зачем они скрывают?

– Чтобы сохранить порядок. Люди, которые знают, что они расходный материал, перестают работать. Начинают бунтовать. Умирают быстрее. Совет считает, что ложь гуманнее правды.

– А вы?

– Я считаю, что правда – это единственное, что у нас есть. Даже если она убивает.