Вадим Бочков – Ковчег. Дыхание реактора. (страница 7)

Расчёты были подробными. Люди, которые это писали, верили в свою работу. Они просчитали всё – от нагрузки на корпус до количества человек, которое сможет обеспечить система.

Максимум: двадцать тысяч.

Киран смотрел на цифру и думал о сорока тысячах, которые жили на корабле. О тех, кого назовут балластом. О тех, кто останется за бортом – в прямом смысле.

Он закрыл чертежи.

Потом открыл снова.

И начал читать.

Глава 1.2 – Переоценка (день)

Зал переоценки, три истории

Зал переоценки находился на границе между Агорой и Гистией. Достаточно высоко, чтобы считаться приличным местом, и достаточно низко, чтобы туда мог попасть любой, кого сочтут достойным. Архитекторы ковчега любили символические решения.

Киран стоял у стены, прислонившись спиной к холодному металлу. Он пришёл сюда не по работе. У него не было дел в секторе переоценки, не было вызова, не было причины. Но он стоял здесь уже сорок минут и смотрел.

Очередь двигалась медленно.

Три потока. Три кабинки. Три регистратора, которые задавали одни и те же вопросы, смотрели на одни и те же экраны, ставили одни и те же отметки.

ПОЛЕЗЕН.

БАЛЛАСТ.

НА ПЕРЕСМОТР.

Киран видел эту очередь каждый месяц. Он проходил мимо, когда шёл в реакторную, когда возвращался в каюту, когда спускался в архив. Он никогда не останавливался.

Сегодня остановился.

––

Алина Вейс

Она стояла в левом потоке. Держала сына за руку. Мальчик был спокоен – слишком спокоен для пяти лет. Он смотрел по сторонам, разглядывал стены, лампы, лица. Киран видел таких детей раньше. Они не боятся очередей, потому что не знают, что в конце очереди может не быть ничего.

– Имя: Алина Вейс. Возраст: 31. Специальность: оператор гидропоники, разряд 4.

Голос регистратора был лишён интонаций. Машина могла бы говорить так же, но машины здесь не использовали. Совет решил, что люди должны судить людей. Это придавало процедуре вес.

– Ребёнок: Марк Вейс, возраст 5. Не аттестован.

Алина кивнула. Она не смотрела на экран, где горела красная лампа «БАЛЛАСТ». Она смотрела на сына.

– За последние три цикла ваша продуктивность снизилась на 23%, – продолжал регистратор. – В связи с уходом за неаттестованным иждивенцем. Комиссия отмечает нецелевое использование ресурсов.

– Мой сын не иждивенец, – сказала Алина. – Он будущий работник. Через два года ему проведут аттестацию.

– Через два года у нас может не быть двух лет.

Регистратор сказал это без злорадства. Просто прочитал строку, которая была у него на экране. Кто-то когда-то написал эти слова, вставил в протокол, и теперь они звучали как приговор, даже не будучи им.

– Решение комиссии: статус «БАЛЛАСТ» для обоих.

Алина опустила глаза. Мальчик сжал её руку.

– Сопровождение разрешено. Один.

Она не заплакала. Она просто стояла, смотрела в пол и, казалось, считала трещины в пластике. Киран знал это выражение. Он видел его на лицах людей, которые только что поняли, что их жизнь кончилась, но тело ещё не успело это осознать.

Мальчик потянул её за рукав.

– Мам, а что такое балласт?

Она присела на корточки, взяла его за плечи.

– Это значит, мы пойдём в другое место. Нам дадут новую работу.

– А где это место?

– Там, где нужны сильные.

Она врала. И мальчик, кажется, знал это, потому что смотрел на неё слишком серьёзно. Но он не спросил больше ничего. Только кивнул, как кивают взрослые, когда слышат то, во что не верят.

Их увели.

––

Йен Фаррелл

В правом потоке стоял старик. Его роба была промаслена, на рукавах – следы сварки. Он держался прямо, но Киран видел, как дрожат его пальцы. Не от страха. От усталости.

– Йен Фаррелл. Возраст: 62. Специальность: механик реакторной группы, разряд 2.

– Разряд 2? – старик усмехнулся. – У меня было 5. Я проектировал эти системы.

Регистратор поднял глаза. Первый раз за всё время.

– Ваши рефлексы снижены на 40% по стандарту. Решение комиссии: статус «БАЛЛАСТ».

Йен кивнул. Не спорил. Только спросил:

– Вы можете передать моему внуку? Он в Гистии, сектор С-12. Скажите, что я ушёл в ремонтную бригаду на внешний корпус. Он маленький. Поверит.

– Запрос отклонён. Ложь не предусмотрена протоколом.

Регистратор снова уставился в экран. Йен посмотрел на него. Потом на охранников. Потом на потолок, где вентиляционная решётка гудела ровно и глухо.

– Я ещё послужу, – сказал он.

Никто не ответил.

Его увели.

––

Эмма

Третья – в центральном потоке. Она была грязной. Лицо в саже, руки в шрамах, одежда – рваная, не по размеру. Клеймо на щеке: круглая татуировка, которую ставят «глубинным». Неучтённым. Тем, кто живёт в затопленных отсеках и официально не существует.

– Идентификация не найдена. Вы – неучтённая?

– Меня зовут Эмма, – сказала она. – Я из Атропы. Я хочу работать.

Регистратор помедлил.

– Неучтённые не имеют права на аттестацию. Статус: «БАЛЛАСТ».

– Я не прошу статус. Я прошу работу. Я умею варить металл под водой. Там, где никто не может.

– Вы не прошли санитарную обработку. Вы можете быть носителем.

Эмма усмехнулась. Зубы у неё были жёлтыми, но улыбка – живой.

– Вы же сбрасываете нас в океан. Чего вы боитесь? Инфекции для рыб?