Вадим Бочков – Ковчег. Дыхание реактора. (страница 3)

Отец сунул руку в щель.

Ворота сжимались. Металл давил на плечо, на рёбра. Он не чувствовал боли. Только пальцы – они тянулись к сыну, и казалось, что если вытянуть руку на сантиметр дальше, он сможет дотянуться.

– Давай! – снова крикнул он.

Сын сделал шаг.

Один шаг. Второй. Он шёл медленно, как будто во сне. Кто-то из толпы сзади толкнул его, и мальчик споткнулся, упал на колени.

Отец рванулся.

Ворота сжались.

Его рука застряла в щели. Кость хрустнула, но звука не было – только гул механизма. Пальцы всё ещё были снаружи. Сын смотрел на них, на отца, и не понимал, почему он не идёт.

– Руку! – закричал отец. – Хватай за руку!

Сын потянулся.

Их пальцы разделяли два сантиметра.

Один. Полсантиметра.

Сын коснулся его пальцев. Кожа была холодной. Отец чувствовал каждую линию на ладони сына, каждую царапину – вчера мальчик упал на стройке, и отец не обработал рану, потому что не было времени.

– Я тебя держу, – сказал он. – Я тебя держу.

Ворота сомкнулись.

––

Рука отца осталась снаружи.

Он не закричал. Не потому, что не было больно. Боль пришла потом, волной, которая залила всё сознание. Но в ту секунду он смотрел на сына. Тот стоял по ту сторону, сжимая в руках отцовские пальцы.

Отрубленные пальцы.

Мальчик смотрел на них. Потом на ворота. Потом на отца, которого уже не было видно – только щель, из которой капала кровь.

Он не плакал.

Он просто стоял, держа в ладони то, что осталось от отца, и ждал, когда его кто-нибудь заберёт.

Вода поднималась.

––

На корабле отец сидел у стены.

Руку перевязали. Кто-то дал воду. Кто-то спросил, как его зовут, но он не ответил. Он смотрел на дверь, за которой остался сын, и думал о том, что она никогда не откроется.

Корабль дрогнул.

Двигатели заработали. Гул прошёл по корпусу, как по живому телу. Кто-то закричал от радости. Кто-то заплакал.

Отец закрыл глаза.

Он думал о пальцах. О том, что сын теперь держит их в руке и, может быть, не понимает, что это всё, что осталось. Может быть, он ждёт, что отец вернётся. Может быть, он просто сидит на причале и смотрит на воду.

Корабль двинулся.

Отец открыл глаза.

Через иллюминатор было видно, как берег отдаляется. Огни города – последние огни, которые ещё горели, – медленно таяли в темноте. Сначала погасли дальние. Потом ближние. Потом только один, маленький, дрожащий, как свеча.

Отец смотрел на него, пока и он не исчез.

Вокруг была только вода.

––

Кто-то рядом сказал:

– Мы спаслись.

Отец не ответил.

Он смотрел на свою руку. Перевязка намокла. Кровь проступала сквозь бинты, и ему казалось, что она течёт всё ещё туда, наружу, к сыну.

Он подумал, что это неправильно. Кровь должна возвращаться. Должна питать. Должна согревать.

Но сын был там, в темноте, с его пальцами в руке.

И корабль уходил всё дальше.

Часть 1. Свет Реактора

2150 год. Диагноз.

Глава 1.1 – Реакторная

Спуск в Гидру, работа, признаки нестабильности

Лифт падал вниз уже три минуты.

Киран стоял, прислонившись спиной к стене, и считал вибрации. Обычно их было семь на каждом пролёте. Сегодня – девять. Или ему казалось. Счёт не помогал, но он всё равно считал, потому что это было единственное, что он мог контролировать.

Мира стояла рядом. Она смотрела в потолок, где мигала лампочка аварийного освещения.

– Опять сбой в шестом? – спросила она.

– Восьмом.

– Ты уверен?

– Нет.

Они оба знали, что он уверен. Но говорить об этом вслух значило признать, что система, которую они обслуживали тридцать лет, начинает сдавать быстрее, чем они успевают чинить. А признавать это было страшнее, чем считать вибрации.

Лифт остановился.

Двери открылись, и воздух ударил в лицо – горячий, сухой, с запахом озона и перегретого металла. Киран сделал шаг. Пол под ногами гудел. Не вибрировал – именно гудел, как живое существо, которое дышит слишком тяжело.

– Уровень шума вырос на три децибела, – сказала Мира, глядя на планшет.

– Я слышу.

Они пошли по коридору. Стены здесь не были белыми. Они были серыми, в разводах соли, которую вытягивал из воздуха конденсат. Провода тянулись по потолку, связанные в пучки, и некоторые из них искрили – мелкими голубыми вспышками, которые гасли сами собой.

Киран не обращал на них внимания. Эти искры были нормой. Нормой здесь было всё, что не убивало сразу.

––

Реакторный зал встретил их жаром.

Центральный цилиндр, высотой в три этажа, пульсировал ровным белым светом. Защитная оболочка давно потеряла прозрачность, и теперь реактор выглядел как запертая звезда – слишком яркая, чтобы смотреть, слишком горячая, чтобы приближаться.

Киран подошёл к пульту.