Вадим Бочков – Ковчег. Дыхание реактора. (страница 2)

На секунду ей показалось, что он возвращается. Что пилот увидел её, понял, ошибся, передумал.

Но вертолёт просто выбирал направление. Юг. Туда, где ещё были сухие кварталы. Туда, где вода ещё не дошла до колен.

Он улетел.

И тогда она поняла, что всё это время ждала не вертолёта. Ждала, что кто-то скажет: «Ты ошиблась. Твой ребёнок важен. Ты важна. Мы всех спасём».

Но никто не сказал.

Вода поднялась ещё на метр.

––

Сын сжал её руку.

– Холодно.

Она посмотрела вниз. Вода уже подмывала здание. Каждые несколько минут стена вздрагивала, как будто кто-то бил в неё снаружи. Сын смотрел на воду, и она видела, как в его глазах любопытство сменяется страхом. Не паникой. Тихим, взрослым страхом, который не кричит.

– Мам, а вода будет выше?

– Будет.

Она перестала врать.

– Нам выше надо, да?

– Надо.

Но выше не было. Крыша. Двадцать первый этаж. Вода уже лизала пятнадцатый.

Она опустилась на корточки, взяла его за плечи. Хотела сказать что-то важное. Что-то, что он запомнит. Что-то, что сделает эту минуту не последней, а просто минутой.

– Ты меня слышишь?

Он кивнул.

– Я тебя люблю. Это самое главное. Запомни. Я тебя люблю.

Он смотрел на неё серьёзно, как смотрят дети, когда чувствуют, что взрослые говорят что-то настоящее.

– Я знаю, мам.

Она обняла его. Сильно. Так, чтобы кости затрещали.

– А папа?

– Папа в безопасности. Он на корабле.

Она не знала, правда ли это. Муж ушёл с первыми волнами, сказал, что добудет билеты, что у него есть связи. Она не поверила. Но сейчас она хотела, чтобы сын умер с верой, а не с правдой.

– Он нас заберёт?

– Заберёт.

Вода дошла до двадцатого этажа.

Здание накренилось. Не резко, а плавно, как усталый человек, который ложится на бок. Женщина удержалась на ногах, прижав сына к груди. Внизу кричали. Сверху тоже. Везде кричали.

Она посмотрела на небо.

Оно было чистым. Голубым. Таким голубым, как не бывает в Нью-Йорке. И она подумала: это красиво. Последнее, что она видит – небо, которое наконец-то стало чистым.

Вода поднялась.

Она не почувствовала, как её ноги оторвались от крыши. Только холод. Сначала в лодыжках, потом в коленях, потом – везде. Сын крикнул что-то, но она не расслышала.

Она закрыла глаза.

Под водой было тихо.

Глава 0.3 – Посадка на ковчег

Хаос у причалов, отец и сын

Причалы были похожи на рану.

Тысячи людей, и все хотели одного: попасть внутрь. Металлические ворота высотой с десятиэтажный дом, и за ними – корабль. Самый большой корабль, который когда-либо строили. Люди называли его ковчегом, хотя официальное название было «Ковчег-12».

Отец держал сына за руку.

Сын не понимал, почему они бегут. Ему было шесть. Он знал, что вода поднимается, но вода была далеко, а здесь – люди, крики, сумки, которые падают в грязь. Кто-то потерял ребёнка. Кто-то потерял себя.

– Держись, – сказал отец. – Не отпускай.

Он не смотрел на сына. Он смотрел на ворота.

––

Очередь двигалась. Слишком медленно. Ворота открывались раз в десять минут, пропуская по сотне человек. Потом двести. Потом пятьдесят – когда кто-то из охранников решил, что больше не поместятся.

Отец считал.

Сто метров до ворот. Потом восемьдесят. Потом шестьдесят. Каждые десять метров кто-то падал. Кто-то кричал, что его толкнули. Кто-то бросал вещи, чтобы бежать легче.

Он не бросил ничего. У него не было вещей. Только сын.

– Пап, а мама?

– Мама уже там.

Он не знал. Жена ушла утром, сказала, что найдёт место, что у неё есть знакомые. Он не поверил, но отпустил. Потому что так было проще. Думать, что она справится. Думать, что они встретятся.

Сейчас он не думал. Только считал метры.

––

Ворота открылись.

Люди рванули. Отец схватил сына на руки. Мальчик был лёгким – слишком лёгким, как будто специально. В толпе кто-то крикнул: «Не давите!», но давили. Все давили.

Он оказался у ворот, когда они начали закрываться.

Металл двинулся медленно, с гудением. Гидравлика стонала, как живая. Кто-то застрял между створками, и его крик был тоньше, чем шум механизма.

Отец проскользнул в щель.

В последний момент он обернулся.

Сын был снаружи.

––

Он не понял, когда отпустил. Может, когда его толкнули. Может, когда сам толкнул кого-то. Рука была пустой. Он смотрел на сына, который стоял по ту сторону ворот, и не мог вспомнить, когда перестал его чувствовать.

– Давай! – закричал он. – Беги!

Сын не бежал. Он стоял, смотрел на отца, и в его глазах было непонимание. Чистое, детское непонимание, которое не умеет злиться. Только ждать.