Вадим Бочков – Энергия падения (страница 1)
Вадим Бочков
Энергия падения
Часть первая. Чертежи отца
-–
Глава 1. Сухие трущобы
Вода падала с неба, но до Верхнего яруса не долетала ни капли.
Гром знал это с детства. Он родился здесь, на самом верху каньона «Золотой Шов», где тучи цеплялись за скалы, а дождь поливал только камни, не задерживаясь ни на мгновение. Вода пролетала мимо, падала вниз тысячеметровой высоты и разбивалась в брызги там, где жили счастливчики – на Промышленном поясе, у больших колёс, где вода была всегда.
– Гром! – крикнула мать, не оборачиваясь. Она стояла у очага, раздувала угли. – Воды осталось на одно утро. Сходишь к Арсению?
Гром кивнул, хотя мать не видела. Он сидел на пороге их землянки, врезанной в скальную стену, и смотрел вниз. Там, глубоко в ущелье, клубился туман, а сквозь него угадывались тёмные пятна – гигантские водяные колёса. Они крутились день и ночь, передавая энергию по валам и шестерням на все уровни каньона. Гром слышал их даже здесь – глухой, ритмичный гул, похожий на дыхание великана.
Это дыхание не достигало Верхнего яруса. Здесь не крутилось ни одного колеса. Сюда не доходила вода по деревянным трубам – только по праздникам, раз в месяц, когда Совет милостиво открывал заслонки и вода тонкой струйкой бежала в общественные баки. Тогда все жители Сухих трущоб выстраивались в очередь с вёдрами, бочонками, корытами – всем, что могло держать воду. Гром помнил эти дни: они пахли сыростью и счастьем.
– Гром! – снова крикнула мать. – Ты слышишь?
– Слышу, – отозвался он. – К Арсению. За водой.
Он поднялся, подхватил пустое ведро – старое, рассохшееся, перетянутое кожаными ремнями – и пошёл по тропе, выбитой тысячами ног в мягком песчанике.
Верхний ярус называли трущобами не зря. Жилища здесь лепились к скалам как попало: землянки, шалаши из веток и тряпок, пещеры, расширенные вручную. Люди ходили сгорбленные, с пустыми глазами. Дети играли в пыли, поднимая тучи серой взвеси, которая потом оседала на лёгких и не выходила до самой смерти.
Гром лавировал между ними, стараясь не наступить никому на пальцы. Он знал здесь каждый камень, каждую трещину. Тропа вела к старому Арсению, который жил на самом краю – там, где скала обрывалась в пропасть, а ветер выл так, что закладывало уши.
Арсений был слеп. Он потерял зрение много лет назад, когда служил Смотрителем Падения на Большом водопаде. Тогда, говорили, случилась авария: лопнул вал, колёса пошли вразнос, и Арсений бросился останавливать механизм вручную. Он спас Промышленный пояс от разрушения, но искры от тросов выжгли ему глаза.
Теперь он жил здесь, на Верхнем ярусе, и его уважали даже те, кто не уважал никого. Арсений умел слушать механизмы.
– Гром? – спросил старик, едва мальчик приблизился к его землянке. Дверь была открыта, и Арсений сидел на пороге, повернув лицо к пропасти. Казалось, он смотрит вниз, хотя глаз его давно не было – только чёрные провалы.
– Я, – ответил Гром. – Мать послала за водой. У нас осталось на утро.
– Входи, – Арсений махнул рукой. – Воды хватит. Я вчера набрал полную бочку.
Гром шагнул внутрь. В землянке пахло деревом, кожей и ещё чем-то знакомым – запахом старого масла, которым смазывают механизмы. Арсений держал в углу несколько шестерён – обломки, которые находили внизу и приносили ему за советы. Он умел их чинить, хотя для чего они были нужны на Верхнем ярусе, где не работало ни одно колесо, никто не понимал.
– Налей себе, – сказал Арсений. – И мне захвати. Ковш на полке.
Гром налил воду. Она была мутноватой, пахла глиной – обычная вода для Верхнего яруса. Чистую воду пили только внизу.
– Ты опять смотрел вниз? – спросил Арсений, принимая ковш.
– Всегда смотрю, – признался Гром. – Хочу понять, как они там работают. Как вода крутит колёса.
– Вода не крутит, – усмехнулся старик. – Вода падает. А крутят шестерни, валы, подшипники. Вода только толкает.
– Но чтобы она толкала, нужно, чтобы она падала. А у нас здесь она не падает. Она пролетает мимо.
– Верно, – Арсений отпил глоток. – И что ты хочешь с этим сделать?
Гром молчал. Он сам не знал, что можно сделать. Мечтать о том, чтобы вода пошла вверх, было глупо. Вода всегда течёт вниз. Так устроен мир.
– Твой отец, – вдруг сказал Арсений, – тоже всё смотрел вниз. И думал, что можно сделать.
Гром вздрогнул. Об отце говорили редко. Он погиб, когда Грому было пять лет. Сорвался с Большого водопада во время шторма. Тело так и не нашли.
– Что он думал? – спросил Гром.
– Много чего думал, – Арсений поставил ковш. – Он был мастером, настоящим. Не то что нынешние Смотрители. Он понимал, как устроены механизмы, потому что чувствовал их кожей. Я его учил, между прочим. А потом он меня спас. Когда глаза выжгло, это он меня вытащил. Сам полез в пекло и вытащил.
Гром знал эту историю, но слышал её редко. Отец был героем, но герои умирают молодыми.
– Он оставил что-нибудь? – спросил Гром. – Чертежи, записи?
– А зачем тебе? – прищурился Арсений своими пустыми глазницами. Казалось, он всё равно видит Грома насквозь.
– Хочу понять, – упрямо сказал Гром. – Как оно работает. Не только колёса. Всё. Может, я тоже смогу стать Смотрителем.
Арсений долго молчал. Ветер выл за стеной, и где-то внизу, невидимые, ритмично стучали механизмы – тук-тук-тук, как сердце великана.
– Приходи завтра, – наконец сказал старик. – Я подумаю. А сейчас иди. Мать заждалась.
Гром кивнул, подхватил ведро с водой и вышел. На тропе он оглянулся: Арсений сидел всё так же, повернув лицо к пропасти, и, кажется, улыбался.
-–
Вернувшись домой, Гром застал мать за странным занятием: она перебирала старый сундук, который стоял в самом тёмном углу землянки и в который никто никогда не заглядывал.
– Что там? – спросил Гром, ставя ведро.
Мать вздрогнула, обернулась. Глаза у неё были красные.
– Ничего, – сказала она быстро. – Старьё всякое.
Но Гром успел заметить край пожелтевшей бумаги, прежде чем мать захлопнула крышку.
– Это отца? – спросил он.
Мать молчала.
– Арсений сказал, что отец что-то чертил. Что у него были записи.
– Арсений много чего говорит, – резко ответила мать. – Забудь. Это всё в прошлом. Ничего там нет полезного.
Она задвинула сундук обратно в угол и накрыла его старой шкурой.
– Помоги лучше дрова сложить.
Гром помог, но весь вечер думал о том сундуке. Когда мать уснула, он лежал на своей лежанке и слушал, как воет ветер. А потом, когда луна поднялась над каньоном и в землянке стало совсем темно, он тихо встал, подошёл к углу и отодвинул шкуру.
Сундук был закрыт на кожаный ремень с медной пряжкой. Гром отстегнул пряжку – та поддалась с лёгким щелчком – и поднял крышку.
Внутри пахло плесенью и ещё чем-то, чему Гром не мог подобрать названия. Может быть, так пахнет время.
Сверху лежала одежда – старая куртка отца, которую Гром помнил смутно. Он отложил её. Под одеждой оказались инструменты: молоток с обломанной рукояткой, несколько зубил, ржавый напильник.
А ещё ниже – стопка бумаги. Пожелтевшей, рассохшейся, исписанной мелким, аккуратным почерком.
Гром вытащил верхний лист. На нём было нарисовано что-то непонятное: труба, входящая в большой круглый сосуд, от которого вверх уходила другая труба. Сбоку – какие-то клапаны, пружины, грузы. И цифры, много цифр.
Внизу листа стояла подпись: «Гидравлический таран. Принцип подъёма воды выше уровня источника».
Гром смотрел на чертёж, и сердце его колотилось так громко, что, казалось, разбудит мать. Вода выше источника? Вода, которая течёт вверх?
Он перевернул лист. На обороте отец написал:
«29-й день луны. Сегодня впервые увидел, как вода поднимается сама. Маленькая модель в ручье за мастерской. КПД около 30%, но можно улучшить. Если сделать каскад таких устройств, можно поднять воду на Верхний ярус. Я знаю, это звучит безумно. Но это работает».
Гром замер. Вода на Верхний ярус. Его ярус. Где люди умирают от жажды, где дети играют в пыли, потому что нет воды, чтобы её прибить, где матери считают каждую каплю.
Отец знал, как это сделать. И умер, так и не успев.
Гром посмотрел в конец записи. Там было написано:
«Боюсь, что мои чертежи сочтут опасными. В Совете не любят новое. Но я спрячу их там, где никто не найдёт. Если со мной что-то случится, пусть тот, кто прочтёт это, знает: вода может течь вверх. Надо только правильно построить лестницу для воды».