Вадим Бочков – Без права быть невиновным (страница 8)

В спальне сосед всё так же сидел на наре и смотрел в стену. Сергей лёг.

— Почему ты молчишь? — спросил он.

Сосед повернул голову. Глаза — белые, выцветшие.

— А что говорить?

— Как тебя зовут?

— Гриша.

— За что сидишь, Гриша?

— Убил.

— Кого?

— Жену.

Помолчали.

— За что?

Гриша посмотрел на свои обрубки — три пальца, два нет.

— Устал. Она пила. Я её просил. Не могла бросить. Один раз ударил — упала, головой об угол. Всё.

Он отвернулся к стене.

— Двенадцать лет. Как у тебя.

Сергей закрыл глаза.

В бараке кто-то играл на гитаре. Песня про ВДВ, про небо, про девушку, которая ждёт.

Гитара фальшивила.

Сергей не спал. Слушал.

Жена Гриши больше не пила. И не ждала.

Он заснул под утро. И не видел снов.

В первый раз за много лет.

Первая неделя, швейный цех

В шесть утра — подъём. Сергей не слышал команды — он уже не спал. В зоне не спали по-настоящему. Только проваливались в темноту на час-два, потом просыпались от крика, храпа, скрипа кроватей или просто от тишины — такой плотной, что она давила на уши.

— Подъём, падлы! — крикнул дневальный в коридоре.

Зашуршали матрасы, закашляли мужики. Кто-то ругнулся, кто-то запел — не проснувшись.

Сергей сел. Сосед Гриша уже натягивал робу — серую, мешковатую, с номером на спине. Три пальца справлялись медленно, но привычно.

— Сегодня швейка, — сказал Гриша, не глядя. — Ты в первый раз. Держись подальше от станков.

— Почему?

— Иглы летят. Одна такая — глаз выбьет.

Гриша вышел. Сергей натянул робу. Она пахла чужим потом — сотнями людей, которые носили её до него. Воротник жёсткий, натирал шею.

Умывальник — общий, на улице. Три ржавых крана, из одного текла вода. Сергей умылся ледяной — летом вода в зоне была холодной, как зимой. Вытерся подолом.

Завтрак — в столовой. Та же каша, тот же хлеб. Сергей ел молча. Чечен сидел за другим столом, кивнул — не подошёл. Монгол стоял у входа, пил чай из кружки с надписью «Лучший папа». Смотрел поверх голов.

После завтрака — построение на плацу. Солнце уже поднялось, жарило в спину. Капитан из ФСИН — тот же, что встречал — перекличкал отряды.

— Третий отряд — на швейку. Первый — в деревообработку. Второй — на подсобку.

Сергей пошёл за всеми. Швейный цех оказался длинным ангаром из гофрированного железа. Внутри — гул машин, запах масла и ткани. Женщин в зоне не было — шили мужчины. Сгорбленные, с красными глазами, с пальцами в пластырях.

— Ты, новый, — окликнул мастер — гражданский, в синем халате. — Садись за третий стол. Будешь подшивать карманы.

— Я не умею.

— Научишься. Или в ШИЗО хочешь?

Сергей сел. Машина была старая, «Подольск», с облезлой краской. Педаль скрипела. Иглу он заправил с третьей попытки — пальцы не слушались.

Рядом работал мужик лет шестидесяти, в очках с треснувшей дужкой. Он не смотрел на Сергея, но сказал тихо:

— Не нажимай сильно. Полотно порвёшь — мастер запишет брак. За брак — вычет из зарплаты.

— Какая зарплата?

Мужик усмехнулся.

— Тысяча двести в месяц. На эту тысячу ты купишь в ларьке соль и спички. И будешь счастлив.

Он пододвинул к Сергею кусок ткани.

— Делай ровно. И не спеши. Спешка — это игла в пальце. Я три раза ловил.

Сергей работал. Медленно, криво, но работал. Спина затекла к обеду. Глаза слезились от яркого света — лампы дневного света висели низко, били прямо в зрачки.

В двенадцать — перерыв. Полчаса на обед. Сергей вышел на улицу, сел в тени забора. Рядом присел Чечен.

— Как успехи, швея?

— Хреново.

— Привыкнешь. Через месяц будешь как родной.

Чечен достал из кармана огрызок яблока, надкусил, протянул Сергею.

— Держи. На баланде долго не протянешь.

Сергей взял. Яблоко было кислым, с червоточиной. Он съел до сердцевины.

— Спасибо.

— Не за что. Ты мне ещё пригодишься.

— В каком смысле?

Чечен улыбнулся. Глаза остались серьёзными.

— Говорят, ты юрист. Поможешь одному человеку написать жалобу. Не бесплатно, конечно.

— Какому человеку?

— Увидишь.

Чечен встал, отряхнул робу.

— Сегодня после отбоя. Приду за тобой.