Вадим Бочков – Без права быть невиновным (страница 10)

В спальне Гриша всё так же храпел. Сергей лёг. Посмотрел на потолок.

Трещина в форме молнии.

Он написал первую жалобу в своей жизни.

Не за деньги. Не по профессии.

За чужую свободу.

И почувствовал — в первый раз за много месяцев — что он ещё не сломался.

Глава 4 — Иерархия

Барак, воскресенье, лето 2019

Воскресенье в зоне было единственным днём, когда не работали. Не шили, не пилили, не пололи грядки. Можно было спать до восьми, писать письма, смотреть телевизор в красном уголке или просто сидеть на нарах и считать дни до смерти.

Сергей сидел на крыльце барака. Солнце уже пекло, но в тени навеса было терпимо. Он смотрел на двор. Голуби клевали что-то у сточной канавы. Конвоир на вышке менял позу каждые пять минут — видно, затекала спина.

— Сергей, — позвал Чечен изнутри. — Иди сюда. Купол зовёт.

Сергей встал. Ноги затекли — он сидел неподвижно больше часа. Не думал ни о чём. Просто смотрел.

Купол ждал в той же маленькой комнате. Сегодня при нём были двое — здоровые мужики с бритыми затылками и одинаковыми татуировками «ОПГ» на шеях. Охранники. Телохранители блатного.

— Садись, — сказал Купол. — Разговор есть.

Сергей сел. Чечен остался стоять у двери.

— Ты вторую неделю здесь. Пора объяснить, как устроен мир. Слушай и запоминай. Переспрашивать будешь потом — я не повторяю.

Купол закурил. Папироса «Беломор» — настоящая, не самокрутка. Откуда в зоне «Беломор»? Сергей не спросил.

— В любой колонии есть три сорта людей, — начал Купол. — Первые — блатные. Воры в законе и те, кто при них. Мы не работаем, не подчиняемся дневальным, не ходим в столовую с общим котлом. У нас своё. Мы — закон. Система нас не любит, но терпит, потому что через нас управляет зоной. Уберёшь блатных — начнётся хаос. А хаос ФСИН не нужен.

Он выпустил дым в потолок.

— Вторые — мужики. Это те, кто работает. Кто не хочет проблем. Кто сидит по бытовым статьям — драки, кражи, хулиганство. Они — большинство. Они нас кормят, потому что с их зарплаты идёт доля в общак. Они же нас и слушаются — не потому что боятся, а потому что понимают: без блатных их сожрут менты и обиженные.

— Обиженные, — повторил Сергей.

— Опущенные. Петухи. Третья категория, — Купол поморщился, будто съел что-то кислое. — Те, кто нарушил правила. Кто сдал своих. Кто украл у своих. Кто сидит за детей. Их трогать нельзя — от них воняет. Но они есть. Они моют полы, убирают парашу, спят у туалета. Они никто.

Купол погасил папиросу о подошву.

— Ты, Сергеев, — мужик. Пока. Не вор, не обиженный. Мужик. Работаешь, не дергаешься, не лезешь. Это хорошо. Но помни: мужик — это тот, кого можно сделать кем угодно. Давить на тебя будут всегда. И дневальные, и младшие надзиратели, и даже некоторые из мужиков, которые хотят подняться. Не поддавайся.

— Как не поддаваться?

— Не бери чужое. Не воруй с общего стола. Не работай на ментов. Не жди справедливости. И никогда, слышишь, никогда не ходи к начальнику колонии с жалобой на зэков. За это убивают.

Он замолчал. В комнате стало тихо. Только лампа коптила.

— У меня к тебе дело, — сказал Купол. — Не жалоба. Другое.

Он кивнул одному из охранников. Тот вышел, вернулся через минуту с тонкой папкой — синей, засаленной. Положил перед Сергеем.

— Открой.

Сергей открыл. Внутри — копия приговора. Фамилия — Куприянов. Статья — 105, 30 — покушение на убийство. Срок — 9 лет.

— Мой племянник, — сказал Купол. — Не убивал. Ударил ножом в плечо. Тот выжил. Суд сказал — «покушение». А это — 111-я, умышленное причинение тяжкого вреда. Максимум — пять лет.

— Почему ты сам не напишешь?

— Я написал. Шесть раз. Никто не ответил. Ты напишешь по-другому.

— Как?

Купол посмотрел на Сергея. Долго. Так смотрят на человека, которого собираются купить.

— Ты юрист. Я — нет. Придумай.

Сергей закрыл папку.

— Мне нужно подумать.

— Думай. Но быстро. Он сидит в ИК-18, в другом регионе. Если до зимы ничего не решится — его посадят в ШИЗО за то, что он мой племянник. А оттуда не выходят.

Купол встал.

— Ты поможешь — я помогу. Не поможешь — я не трону. Но и не защищу.

Сергей сидел. Папка лежала перед ним. Синяя. Засаленная.

Чужая жизнь в девяти страницах.

— Я подумаю, — повторил он.

— До завтра, — сказал Купол. — Иди.

Сергей вышел. Чечен шёл сзади, молчал.

В коридоре они разминулись с Монголом. Дневальный посмотрел на Сергея, потом на Чечена. Ничего не сказал. Но усмехнулся.

В спальне Гриша сидел на наре и чистил картошку — ножом, тремя пальцами. Увидел Сергея, кивнул.

— Деньги будут? — спросил Гриша.

— Какие деньги?

— За картошку. Я чищу. Ты ешь. Так не бывает.

Сергей сел напротив.

— Гриша, ты действительно не убивал?

Гриша замер. Нож застыл над картофелиной.

— Не убивал, — сказал он тихо. — Но какая разница.

— Я написал жалобу на твоё дело. Купол передал.

Гриша поднял глаза. В них было что-то новое — не страх, не пустота. Что-то живое.

— Зачем?

— Потому что невиновных мало. А жалобщиков — ещё меньше.

Гриша снова опустил глаза. Почистил картошку. Положил в миску.

— Спасибо, — сказал он одними губами.

Сергей лёг на спину.

Трещина в потолке казалась длиннее, чем вчера.

Или это ему только казалось.