Вадим Бочков – Без права быть невиновным (страница 5)

Помолчали. Парень в очках заерзал.

— А меня — по 228-й, — сказал он тонко. — Хранил. Для себя. Три грамма. Дали пять.

— Первый раз? — спросил мужик.

— Первый.

— И не последний, — сказал мужик. — В зоне научят.

Парень побледнел. Сергей смотрел на свои руки. Пальцы — цепкие, жилистые. Руки таксиста. Не преступника.

Вагон дёрнулся. Где-то впереди лязгнуло железо. Поезд замедлялся.

— Станция, — сказал мужик. — Сейчас этап конвоиры проверят.

Он встал, потянулся, хрустнул шеей.

— Запомни, — сказал он, глядя на Сергея сверху вниз. — В зоне не верь никому. Ни блатным, ни ментам, ни мужикам. Даже себе не верь. Особенно себе.

Он ушёл в тамбур. Сергей остался сидеть.

Парень в очках заплакал. Тихо, без звука. Слёзы текли по щекам, капали на воротник казённой куртки.

Сергей не сказал ничего.

Что он мог сказать? Что всё будет хорошо? Не будет. Что он выйдет? Выйдет. Но каким?

Степь за окном кончилась. Начались провода. Высокие, железные, уходящие в никуда.

Поезд остановился.

За дверью застучали приклады.

— Этап, подъём! По одному выходим!

Сергей встал.

Ноги затекли. Пол под берцами качнулся — но это было уже не от вагона.

Это была земля.

Пересылка, весна 2019

Пересыльный пункт был похож на вокзал, в котором забыли закрыть все двери на зиму. Бетонный пол, железные скамьи, ржавые батареи, от которых не было тепла — только лёгкое шипение. Окна под потолком, закрашенные белой краской, пропускали серый свет.

Их завели в общую камеру человек на сорок. Сели на скамьи, на пол, на подоконники. Те, кто бывал в системе раньше, сразу заняли места у стен — спиной к стене, лицом к входу. Новички топтались в центре, не зная, куда сесть.

Сергей сел у стены. Не потому, что знал. Потому что устал.

Мужик с «Сибирью» оказался рядом.

— Молодец, — сказал он тихо. — Догадался. В центре — первые, кого порежут.

— Порежут?

— В прямом смысле. У кого сигареты возьмут, у кого кроссовки. Кто не отдаст — порежут. Не насмерть. Просто для порядка.

Мужик достал пачку «Примы» — мятую, почти пустую — и закурил. Конвоир на вышке у двери посмотрел, но ничего не сказал. В пересылке курить разрешали. Это было единственное, что разрешали.

— Меня Палыч зовут, — сказал мужик. — Если доживём до зоны, ищи меня в третьем отряде.

— Сергей.

— Запомнил.

Палыч затянулся, выпустил дым в потолок.

— Ты по делу сидишь?

— Невиновен.

Палыч усмехнулся.

— Ага. Все тут невиновны. Воры — от скуки, убийцы — от любви, педофилы — по ошибке.

— Я таксистом работал. Посадили за то, что вёз пассажира с наркотиками. Не знал.

— И что, — сказал Палыч, не глядя на Сергея. — Помогло тебе твоё незнание?

— Нет.

— Значит, виновен. Системе всё равно, знал ты или нет. Она тебя поймала — значит, ты часть.

Сергей молчал. Палыч докурил, затушил окурок о подошву ботинка, спрятал в карман.

— Не обижайся, — сказал он уже мягче. — Я не судья. Я такой же. У меня трое детей. Я их не видел два года. А ты двенадцать не увидишь.

Он замолчал.

В камере стало тише. Кто-то спал, кто-то перешёптывался. Парень в очках сидел в углу, обхватив колени. Он больше не плакал. Он просто сидел и смотрел в пол.

В дверь постучали.

— Сергеев! На выход!

Сергей встал. Палыч тронул его за рукав.

— Не подписывай ничего. Не верь обещаниям. И запомни: дневальные — не начальство. Они такие же зэки. Только с мётлами.

Сергей кивнул.

Конвоир открыл дверь.

Коридор был длинным, выложенным белой плиткой, как в больнице. Лампы дневного света гудели, мигали. Сергей шёл, и шаги гулко отдавались от стен.

В конце коридора — железная дверь. За ней — кабинет. На двери табличка: «Старший инспектор по освобождению заключённых ФСИН майор Гаврилов».

Конвоир постучал.

— Войдите.

В кабинете было тепло. Пахло растворимым кофе и бумагой. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, лысый, в очках. Перед ним — компьютер, папки, чашка с чаем. На стене — календарь с видами Крыма.

— Сергеев Сергей Анатольевич? — спросил он, не поднимая головы.

— Да.

— Двенадцать лет строгого режима. Статья 228. Соучастие в сбыте.

Он поднял глаза. Стеклянные.

— Есть жалобы на условия содержания?

— Нет.

— Хотите что-нибудь заявить?

Сергей помолчал.