Вадим Бочков – Без права быть невиновным (страница 3)

— Что?

— Ты слышал. Он тебя нанял. Ты его повёз. У него наркотики. У тебя — деньги за перевозку. Состав.

— Я не знал про наркотики.

— А должен был знать.

— Я таксист. Я вожу всех. Я не спрашиваю, что у людей в пакетах.

Парень улыбнулся. Улыбка была короткая, одними губами.

— А зря, — сказал он. — Сейчас будешь спрашивать.

Он перевернул лист. Достал ручку — чёрную, дешёвую, с колпачком.

— Я следователь Родин, — сказал он. — Майор. Ты, Сергеев, попал. Хочешь выйти — сотрудничай.

— Я ничего не знаю.

— Значит, придумаем.

Сергей смотрел на него. Родин был молод. Но глаза — старые. Такие бывают у людей, которые уже научились не видеть то, что невыгодно.

— Ты скажешь, — продолжил Родин, — что он тебе предлагал наркотики. Что ты согласился. Что вы ехали на сбыт. А потом раскаялся. Дашь показания. Суд учёт.

— Это ложь.

— Это дело, — сказал Родин. — Которое мне нужно раскрыть. А тебе нужен маленький срок. Или большой. Выбирай.

Сергей молчал. В голове было пусто. Только одна мысль — глупая, детская: «Этого не может быть».

— Узбек, — сказал Родин, — молчит. Говорит, что ничего не знает. А ты знаешь. Ты его вёз. Ты видел пакет. Ты догадывался.

— Нет.

— Да. Суд решит. А я помогу суду решить. Так хочешь?

Родин протянул ручку.

— Подпиши.

Сергей не взял.

Родин пожал плечами.

— Ну, как хочешь. Узбека я закрою на шесть лет. Тебя — на двенадцать. Ты же юрист. Посчитай, что выгоднее.

Сергей поднял глаза.

— Откуда вы знаете, что я юрист?

Родин усмехнулся.

— У нас, Сергеев, на каждого досье. Ты думал, мы вслепую работаем?

Он встал, подошёл к окну. Кактус на подоконнике был мёртв — сухой, коричневый, но всё ещё колючий.

— Думай до утра, — сказал Родин, не оборачиваясь. — Но помни: свидетелей нет. Пассажир молчит. Твоё слово против моей бумаги. А я, Сергеев, карьеру делаю. Быстро. Ты мне нужен.

Он повернулся.

— Соучастник лучше свидетеля. С соучастника больше спроса. А значит — больше громкости.

Сергей сидел. Смотрел на свои руки. Пальцы больше не дрожали.

Они онемели.

Кабинет следователя, утро

Сергей не спал всю ночь.

Скамейка в коридоре была жесткой, спинка давила между лопаток. Горела лампа под потолком — одна на весь коридор, мертвенно-белая. Иногда мимо проходил дежурный, стучал резиновыми подошвами по линолеуму, не смотрел.

Узбека увезли в час ночи. Тот даже не взглянул на Сергея. Молчал. Как стена.

К шести утра Сергей понял, что выхода нет.

Не потому, что он сдался. Потому что он просчитал. Диплом юриста не давал права практиковать, но учил одному: система не любит сложностей. Системе нужен результат. Результат — это подпись, цифра, срок. Истина — это то, что написано в деле.

Его имя уже было вписано в чужую бумагу. Оставалось только поставить подпись — или не ставить. Но исход был один.

Родин пришел в половине седьмого. Свежий, с кофе в пластиковом стаканчике. Без галстука, ворот рубашки расстегнут.

— Надумал?

Сергей поднял голову. Глаза слипались, но он держался.

— Я не подпишу ложь.

Родин сделал глоток кофе. Пожал плечами.

— Тогда едем в суд. Будем решать, кто кому верит.

— Я юрист. Я знаю свои права.

— Прав? — Родин поставил стакан на подоконник. — Сергеев, твои права кончились в тот момент, когда ты сел за руль с этим узбеком. Хочешь — качай права. Но качать их будешь в колонии.

Он достал из папки лист — уже исписанный, с печатью. Протянул Сергею.

— Прочитай. Это твои показания. Ты их дал добровольно. Своими словами.

Сергей прочитал.

Там было написано, что он знал о наркотиках. Что узбек предлагал ему долю. Что они ехали к постоянному клиенту. Что он согласился. Что потом испугался. Что раскаялся.

Ни одного слова правды.

— Я этого не говорил.

— Скажешь, — сказал Родин. — На допросе. Под видео. Я задам наводящие вопросы. Ты ответишь. Видео пойдет в суд. Всё законно.

Он забрал лист.

— Ты думаешь, я первый раз? Сергеев, я таких, как ты, десятки закрою. И ни один не жаловался. Потому что жаловаться некому. Судья свой. Прокурор свой. А ты — никто.

Он вышел. Через минуту вернулся с понятыми — двумя мужчинами в куртках, сонными, равнодушными. И с видеокамерой на штативе.

— Начинаем допрос, — сказал Родин, садясь за стол.

Красная лампочка на камере загорелась.

Сергей смотрел в объектив.

И молчал.

А Родин говорил. Задавал вопросы. И сам отвечал на них.

— Гражданин Сергеев, вы знали, что ваш пассажир перевозил наркотические средства?