Вадим Бочков – Без права быть невиновным (страница 2)

Две. Потом ещё две. Потом мигалка — синяя, противная, режущая глаза.

Он выключил двигатель. Выдохнул.

— Твою мать.

Пост ГИБДД, ночь

Сергей не успел выйти. Дверь открыли снаружи.

— Выходи.

Голос спокойный, без злости. Хозяин. Сергей повернул голову — в проёме стоял лейтенант. Лицо молодое, щетина, глаза усталые. Форма мятая. За спиной — второй. Старший. С погонами капитана.

— Вышел, сказали.

Сергей вылез. Ноги попали в лужу — апрель, снег таял, ночью подмораживало, но не сильно. Вода была ледяной.

— Документы.

Сергей полез во внутренний карман. Права, свидетельство о регистрации, страховка. Всё в порядке. Он всегда следил. После того как оштрафовали за тонировку — больше не рисковал.

— Кого вёз?

— Пассажир. Узбек.

— Куда?

— В Парк Победы. Сказал, за гаражи.

Лейтенант переглянулся с капитаном. Капитан уже шёл к гаражам — неторопливо, но уверенно, как человек, который знает, что делает. Фонарик выхватил из темноты железо, бетон, битое стекло.

— Один он? — спросил лейтенант.

— Один.

— Что делал?

— Сидел. Молчал.

— Говорил что?

— Спросил, кто я по жизни. Сказал, что на стройке работает.

Лейтенант кивнул. Ничего не записал. Просто кивнул, будто всё знал заранее.

— Руки на капот.

— За что?

— Руки на капот. Не умничай.

Сергей положил ладони на холодное железо. Капот был влажным. Под пальцами — мелкая рябь от коррозии.

Из темноты донеслось:

— Стоять! Лежать! Лежать, сказал!

Голос капитана. Потом топот. Потом хруст гравия. Потом звук, который Сергей узнал — пластиковые стяжки защёлкиваются на запястьях.

Он не оборачивался. Смотрел на свои руки. Пальцы дрожали.

— Твой пассажир, — сказал лейтенант, — ворованный?

— Не знаю.

— Знаешь.

— Честно. Не знаю. Он сел у вокзала. Сказал — Парк Победы.

— А ты повёз.

— Я таксист. Я всех вожу.

Лейтенант молчал. Смотрел на Сергея. Потом спросил:

— Наркотики у него в пакете. Ты знал?

Сергей закрыл глаза.

Нет.

Не знал.

Но сказать «нет» — значит не поверят. Сказать «да» — значит подписать себе приговор. Он уже понял это. По тому, как лейтенант смотрел. По тому, как капитан не кричал, а молча защёлкивал стяжки. По тому, как узбек молчал.

— Я не знал, — сказал Сергей.

— Хорошо, — сказал лейтенант. — Расскажешь следователю.

И повернулся.

Сергей стоял, прижатый к капоту. Сзади хлопнула дверь патрульной машины. Потом вторая. Он не видел, но знал — узбека повезли.

— А я? — спросил Сергей.

— А ты свидетель, — сказал лейтенант, не оборачиваясь. — Пока.

Отдел полиции, ночь

Отдел пахло хлоркой и старыми сигаретами.

Сергея посадили на скамейку в коридоре. Рядом — узбек. Тот сидел с опущенной головой, руки в пластиковых стяжках. Не смотрел на Сергея. Молчал.

Мимо проходили люди в форме. Никто не спешил. Ночь — время, когда спешить некуда. Допросы утром, оформление утром, всё утром.

— Свидетель Сидоров? — спросил молодой голос.

Сергей поднял голову. Перед ним стоял парень в гражданском. Тёмный пиджак, светлая рубашка, джинсы. Лет двадцать пять, не больше. Стрижка короткая, глаза цепкие. В руке — папка.

— Сергеев, — поправил Сергей. — Я не Сидоров.

— Какая разница, — сказал парень. — Пошли.

Он повернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь. Сергей встал. Костяшки пальцев всё ещё помнили холод капота.

Кабинет оказался маленьким. Стол, два стула, компьютер с выключенным монитором. На стене — портрет президента. На подоконнике — засохший кактус.

— Садись.

Сергей сел. Парень напротив. Положил папку на стол, открыл, достал лист — уже заполненный. Не протокол. Что-то другое.

— Рассказывай, — сказал парень.

— Что рассказывать?

— Как вы с гражданином Узбекистана планировали сбыт.

Сергей замер.