Вадим Агарев – Совок-17 (страница 37)

– Ты, Игумнов, сходил бы в буфет! – встрепенулся мудрый товарищ Колычев и полез в карман своего прокурорского кителя. – Заварки пачку возьми. Маленькую. Ну и конфет еще каких-нибудь! – доставая из бумажника зелёную трёшницу, полупопросил-полуприказал он. – А то у меня тут всё закончилось, а нам до обеда мозги хоть чем-то, а питать надо! Давай, давай, шевелись, Игумнов, шевелись!

Судя по скривившейся физиономии молодого, но раннего историка, он отлично понял, что его таким вульгарным образом просто-напросто исторгают из этого помещения. Равноудаляют, так сказать, от скользких и совсем не фиалками пахнущих секретов. Секретов, безусловно, идеологически не выверенных и потому вступающих в откровенное противоречие с линией партии.

Антон даже не попытался скрывать морально-нравственных терзаний, которые он не поленился нацепить на свою недовольную физиономию. Сохраняя на лице кисляк, старший опер Игумнов обиженно выдернул из прокурорских пальцев засаленную трёшку. Однако, демонстративно хлопнуть дверью, когда выходил из кабинета, он всё же не решился.

– Ну?! – поиграв желваками, сузил на меня глаза младший советник юстиции. – Рассказывай, умник, чего еще ты там надумал? Я же вижу, что сказал ты не всё!

И снова я не смог удержаться от тяжкого вздоха. Вздоха, полного разочарования. По отношению к IQ старшего коллеги из надзирающего за мной органа. Интересно, это он так тонко придуривается? Или же действительно, не понимает того, что я пытаюсь донести до его сознания? Нет, всё же маловероятно, что он сейчас дуркует. Скорее всего, на самом деле тупит и не догоняет. Хотя бы по той простой причине, что не довелось ему несколько пар обуви стоптать на паркетах и красных ковровых дорожках министерских кабинетов. Да, Владимир Васильевич Колычев далеко не дурак и не пешка. И да, он старший следователь городской прокуратуры в областном центре. А еще он очень квалифицированный и грамотный следак. Но и только! В причинно-следственных связях столичных интриг он не искушен. Особенно, в интригах межведомственных и вдобавок союзного уровня. И вообще, времена нынче иные, нежели те, в которых опыта такого рода набирался я сам.

– Ничего особенного я не надумал, Владимир Васильевич! – не стал я тыкать носом прокурорского майора в его местечковую несмышлённость. – Я предлагаю воспользоваться моим личным знакомством с одним из московских товарищей! – залив глаза подростковой наивностью, встретил я ими взгляд своего временного, но строгого руководителя. – И по-товарищески, но со всей нашей пролетарской принципиальностью слить ему наших недругов. Всех недовольных ходоков и просителей из соседних областей! Тем более, что по именам и фамилиям своим нам они пока не известны! А это, я считаю, для нас с вами, едва ли не самое страшное!

Изъяснившись более или менее ясно и нимало не убавляя в собственных зрачках комсомольской искренности, продолжал я рассматривать брови товарища Колычева. Приём старый и верный. Иногда во время непростого разговора совсем необязательно сверлить пристальным взглядом глаза собеседника. Порой немигающий взор на брови визави работает гораздо эффективнее, нежели обычная борьба взглядами. Когда смотришь на брови оппонента, взгляд сам собой получается неопределённо-равнодушным. Ровно таким, чтобы партнёр по игре в гляделки сам себе придумал тревогу. Потому что ему всё равно кажется, что смотришь ты ему в глаза. Но зерцалами холодного мертвяка с не опущенными санитаром морга веками.

– Ну, что, Владимир Васильевич, как вы на такое разумное предложение смотрите? И каким будет ваш положительный ответ на это разумное предложение?

Однако, ответить мне Колычев не успел. Дверь в кабинет распахнулась и на пороге появился толстый мужик. С блистательной прической Григория Ивановича Котовского поверх крупной головы. И красным от возбуждения лицом под этой прической. Общую картину дополнял идентичный колычевскому прокурорский мундир. Но уже с тремя большими звёздами в каждой петлице. Это был не прокурор города, не Красавин. Того я в лицо уже знаю. И не из области этот мужик, потому что без головного убора. Впрочем, прокурорские, они к ношению форменного обмундирования относятся вольно и фуражки надевают далеко не каждый раз, когда это следует делать. Но всё равно, вряд ли этот блистательноголовый мужик заявился сюда из области. Те к своим подчинённым не бегают, те их к себе вызывают. Этот местный, скорее всего. Но не ниже зама в этом заведении. Три звезды, это, если не сам прокурор, то один из его замов. В любом случае, со своего стула при появлении незнакомца младший советник юстиции Колычев подпрыгнул, как подорванный.

– Это кто у тебя? – даже не удостаивая меня поворотом своей альтернативно-кудлатой головы, рявкнул прокурорский полкан. – Свидетель? Задержанный? – торопливо спросил он у вскочившего следака.

– Это опер! Корнеев. Из Октябрьского. Осуществляет оперативное сопровождение по убийству малолетнего Баунова на их земле! – выплёвывая слова, словно речные голыши, представил меня хозяин кабинета. – Вы сами приказ о его включении в группу подписали!

Только после этих слов шароголовый соизволил повернуться ко мне. Взгляд его добрым не был. Но и долгим я его не назвал бы. Тратить своё драгоценное время на меня старший советник юстиции не был намерен. От меня он отвернулся уже через секунду.

– Надо же, какое совпадение! Дело Баунова мне сюда! Быстро! – властно распорядился пришлый. – И место мне освободи, я сяду! А ты пока выйди! – рявкнул он в мою сторону.

Бросив быстрый взгляд на выскочившего из-за своего стола Колычева, я пожал плечами и в пять шагов исполнил требование его сурового начальника. Утро перестало быть томным и актуальность встречи с Григорием Трофимовичем Севостьяновым выросла до критической отметки.

Поскольку альтернативных троп от кабинета товарища Колычева к буфету городской прокуратуры не было, я без опасений разминуться с Антоном, направился ему навстречу. И не прогадал, поскольку Игумнов мне попался между этажами. В руках он держал кулёк из шуршащей, как фольга, серой бумаги.

– Вот что, коллега, наше межведомственное чаепитие временно отменяется! – объявил я ему новую вводную. – Старший следователь Колычев сейчас занят конструктивным общением со своим руководством. Так что мы с тобой пока свободны, пошли отсюда! – взяв напарника под локоть, я увлёк его вниз по лестничному маршу.

– Но из этого здания ты никуда не уходишь! – распорядился я. – Сядешь где-нибудь в буфете или в коридоре напротив его двери и будешь ждать. Если Колычев освободится раньше, чем я вернусь, скажешь, что я отбыл по срочному делу. По какому именно – ты не знаешь. И даже не догадываешься. И лик у тебя при этом должен быть как у святого Антония на католической иконе. Понял?

– А ты куда? – нахмурился Игумнов, пропустив мимо ушей мою антикомсомольскую шутку.

– Туда, где нас с тобой, быть может, ещё не успели списать в безвозвратные потери! – неопределенно ответил я.

– Интересно, это куда же? – не захотел скрывать своего интереса напарник.

– Это пока не твоё дело, Антон. Ты просто сиди и жди! Если что, я тебя потом сам найду, но в райотдел ты пока не суйся!

Он ещё секунду колебался, пытаясь одновременно соблюсти дисциплину и утолить природное любопытство дипломированного историка. Потом, видно, понял, что первый пункт у него пока в приоритете, согласно кивнул.

– Ладно. Только если Колычев спросит…

– Скажешь, что Корнеев уехал работать. И будь спокоен, ты ничуть при этом не соврёшь!

С этим я и оставил его на лестнице, а сам, перескакивая через ступеньку, рванул вниз. Пока наверху прокурорский полкан трясёт Колычева за душу и за фабулу бауновского дела, у меня образовалось окно возможностей. Причём не то окно, которое расположено на парадном фасаде здания, а то, которое присоседилось к нему с тыла. И потому, в некоторых случаях, оно гораздо предпочтительнее. Если им вовремя и, самое главное, правильно воспользоваться…

Машина стояла там, где я её и оставил. Я открыл ключом дверцу, нырнул за руль, завёл мотор и, не теряя времени на лишние размышления, рванул к ближайшему автомату. Слава партии и ГТС, телефонных автоматов в центре города было понатыкано изрядно и потому долго колесить мне не пришлось. Заметив стеклянную будку, я прижался к бордюру. Заскочив в неё и бросив в щель «двушку», набрал диспетчерскую «Алтая». Откликнувшейся после второго гудка тётке продиктовал номер аппарата, установленного в «Волге», обслуживающей Севостьянова. Трубку, само собой, поднял не Сам. Его, скорее всего, в машине и не было. Вслушиваться и напрягаться с узнаванием, кто это, помощник или водитель, я не счел нужным. Просто представился и затребовал срочной встречи с генерал-полковником. В ответ мне порекомендовали перезвонить по этому же номеру, но через две минуты. После чего из мембраны трубки по уху начали долбить короткие гудки. Человек я привычный. К порядку, как, собственно, и к лотку, давно уже приучен. Поэтому вышел из будки и, глянув на часы, прислонился к ней плечом снаружи.

Зная, с кем имею дело, судьбу дразнить не стал и со звонком подгадал так, чтобы в севостьяновской колеснице звонок раздался через означенный мне отрезок времени.