В. Воронов – От романа-к гурману. Хозяйственные постройки...("Сделай сам" №4∙2003) (страница 18)
Патриарх тем временем совершал молебен «О начатии нового лета» перед вратами Успенского собора. По окончании службы к нему подходил царь, принимал благословение и выслушивал здравицу в свою честь. Затем поочередно поздравляли царя и патриарха — духовные власти, бояре, светские сановники и знатные вельможи. Стрелецкие полки и народ «ударяли челом», и только тогда царствующая особа ответствовала всех присутствующих милостивым словом.
Семен Летопроводец, воздуй новый огонь!
Настоявшись и насмотревшись вдоволь, народ медленно и шумно расходился. На этом празднество не кончалось. Вечером москвичи шли в гости или у себя принимали гостей. Испокон веку вечера эти носили чисто семейный характер. Молодые и старые сходились на посиделки, как правило, к старшему в роду. Сидели до петухов, «с тишиною и скромностью встречали новое лето».
Так проходило летопровождение в Москве. А как выглядела встреча нового года, скажем, в других краях, селах, деревнях? На Руси каждая местность имела некоторые расхождения с московскими обычаями, поэтому показать общую картину празднования новолетья просто невозможно.
Но вот как описывает ее в «Заметках о крестьянском быте» Николай Васильевич Гоголь. «Первое сентября известно под именем Семена дня, Семена Летопроводца — от празднуемого в этот день святого Симеона Столпника. Нестерова летопись свидетельствует, что в Киеве был древний храм Симеона Летопроводца. С Летопроводца, говорят поселяне, начинается бабье лето или лето на проходе. Летопроводец, как будто русский Янус, провожал старое и встречал новое лето…
В селениях около Москвы тушат огонь в избах, а с восхождением солнца вздувают новый. С этого дня наступает осень, начинают засиживать вечера в деревнях. Бабы принимаются за пряслицы и за веретена, ибо хлебная уборка уже кончена… В Семенов день, делавши выезд на обыкновенную осеннюю охоту за зайцами, и, севши на лошадей, прежде чем ехать в поле, псари кричали слово: «Восяй!» С Семена дня по деревням, кроме посиделок, сопровождаемых песнями и сказками, делаются опашки, братнины, ссыпчины, где всем миром варится пиво, стряпаются кушанья для пиршества, и народ веселится, хоть иногда природа смотрит сентябрем, а не россыпью… День Летопроводца считается губительным для мух, блох и тараканов. Похороны мух составляют у молодых людей род праздника. Серпуховские девушки и молодки хоронят мух и тараканов в гробиках из свеклы и редьки, а тульские — тараканов в щепках. На мушьи похороны являются сидевшие взаперти красавицы, нарядясь как можно лучше, погребают докучливых насекомых с притворным воплем, а женихи выглядывают себе в это время невест».
Сведения по этнографии и фольклору Николай Васильевич Гоголь черпал не только из научных трудов Снегирева, Сахарова, Терещенко, но и из непосредственного общения с самим народом.
Так как Русь была аграрной страной, то даже на Семенов день приходилось начало нового цикла сельскохозяйственных работ — последний посев, начало уборки урожая: «До обеда сей-паши, а после обеда от холода руками маши». Вечером, как описывал Н.В. Гоголь, гасили свечи, лучины, огонь — все, кроме лампадок. С рассвета раздували новый огонь. Им топили печи в избах и банях, а на засидках зажигали от него свечи да лучины.
Праздник — праздником, а забот у землепашцев полон двор, ведь Семен день считался срочным днем — для взноса оброка, дани, пошлин — словом, всех долгов. С утра составлялись все договора: на наем земли, на рыбные промыслы, на лесные угодья. Основным пунктом условия значилось: «Платить оброк ежегодно на срок по Семен день летопроводца».
Зато в этот день, по обычаю, праздно вали новоселья. В новые дома, как и полагается, созывали на праздник родных и друзей. Первыми почитались тесть с тещей, сваты, дяди и кумовья. Гости на новоселье прежде всего присылали хлеб-соль. Тесть, если имел возможность, дарил любимому зятю коня, а теща внучатам — корову. Кум с кумой приносили мыло и полотенце, сваты — домашнюю птицу. Отмечать новоселье сходились к обеду и заканчивали вечером, с большими проводами гостей.
И еще, говорят, в старину было принято подстригать детей и впервые сажать их на коня, которого водили под уздцы по двору. Также было принято солить огурцы. Засоленные в этот день, они весь год были крепкими, хрустящими.
Зажиточные бояре первого сентября торжественно выезжали на охоту — за зайцами. Готовились заранее и основательно. Подобные выезды длились неделю, а при погоде и подольше. Брали с собой пишу, наливки, меды, шатры для ночлегов.
«В России очень много людей за 80, 100 и 120 лет»
К этому следует добавить, что традиции на Руси были крепки и долговечны. К сожалению, мы о них мало что знаем и о многом не ведаем. Спасибо чужеземцам, совершившим путешествия в далекие века по нашей стране и опубликовавшим о них заметки у себя на родине.
По описанию Герберштейна русские бояре и дворяне отличались неимоверною гордынею: «Знатный человек никогда не ходит пешком, боясь тем унизиться; ему надобно сесть на лошадь, чтобы видеться с соседом, живущим от него в десяти шагах». О простых людях путешественник рассказывает с уважением, отмечает их трудолюбие и воздержанность от праздного времяпрепровождения. Утром, посетив церковь, московские ремесленники возвращались домой и принимались за дело, «ибо они думали, что одним боярам и знатным людям можно быть праздными и что работать гораздо спасительнее, нежели гулять и пьянствовать. Впрочем, и самый закон дозволяет им пить мед и пиво в одни большие праздники».
«Купец, идучи поутру в лавку, заходил прежде на рынок, покупал хлеб и, разрезав его на ломти, отдавал нищим, которые не только сами питались его милостынею, но и продавали еще множество сухарей дорожным людям из остатков ее».
Другой путешественник, Маржерет, писал о том, что к официальной медицине русский народ всегда относился настороженно: «.. только двор и бояре прибегают к иностранным врачам — все другие московские жители не верят их искусству и лечатся по-своему, а именно: вином с растертым порохом или чесноком, что, вместе с жаркою банею, служит для них лекарством во всех болезнях. Надобно признаться, что они гораздо здоровее нас, французов. В России очень много людей за 80, 100 и 120 лет».
В царствование Михаила Федоровича нашу страну посетил немецкий поэт Павел Флеминг. Он много слышал нелицеприятного и противоречивого о русском народе, захотелось самому побывать, посмотреть на края далекие. Пять месяцев прожил Флеминг в Новгородской земле, он сумел изменить представление соотечественников о наших предках: «Благодарю судьбу! Доброму сердцу приятно везде находить хорошее. В земле, называемой варварскою, вижу людей, достойных называться людьми». И далее: «Земледелец русский не мудрствует о свободе, но истинно свободен и душою; он богат, не чувствуя никаких недостатков; цветет здоровьем, имеет доброе сердце и не знает, что оно есть редкое достоинство в человеке; живет в низкой хижине, им срубленной, и доволен, что она укрывает его от ненастья и холода; работает весело, в надежде на Бога, наслаждается покоем в объятиях верной супруги и засыпает сладко под громким пением соловья. Жена счастлива повиновением мужу, и строгость его считает знаком любви. Он не боится воров, не заботится о будущем, веря, что Небесный отец печется о людях…»
Так из поколения в поколение жили наши предки, встречали и провожали лето, продолжая традиции отцов. При Петре I равномерное течение жизни россиян круто изменилось, его преобразования были направлены на укрепление и процветание Отечества.
Два раза встретить, два раза проводить!
Нет, такого на Москве еще не видывали! Трудно удивить чем-либо москвичей. Издавна они умели и любили хорошо поработать, а повеселиться — только дай повод! А повод придумал сам царь Петр, чем, с одной стороны, все-таки удивил народ, с другой, — вызвал некоторый ропот. Сами посудите, как это можно вдруг отказаться от привычки, наконец, от традиции, заведенной дедами?! Взять и порешить разом, одним указом нарушить привычное течение жизни?! Да не таков, видно, царь-батюшка, чтобы годами, постепенно, как медведя, народ российский к реформам приручать. Повелел, как отрезал: «О писании впредь генваря с 1 числа 1700 года во всех бумагах лета от Рождества Христова, а не от Сотворения мира». Указ прозвучал 19 декабря 7208 года, как тогда велось, от Сотворения мира. Не успела эта весть облететь Москву, не успели москвичи ее обсудить, как на следующий день появился еще указ, дополняющий первый — «О праздновании нового года». Выходило, что россиянам в одном году предстояло два раза встретить и проводить новый год. Да будет ли он новым?
Ничего подобного не знали и не помнили старики. «Царь есть царь, — роптал народ, — и его надо слушать, а выполнять, тут уж как придется». Однако в указе слышалось царственное громогласное повеление Петра: «Великий государь указал сказать… не только что во многих Европейских странах, но и в народах славенских… лета свои исчисляют от Р.Х., то есть генваря с 1 числа, а не от создания мира… А в знак того доброго начинания и нового столетия века в царствующем граде Москве, по большим и проезжим знатным улицам знатным людям и у домов нарочитых духовного и мирского чина перед вороты учинить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых, елевых и можжевелевых против образцов, каковы сделаны на Гостине дворе и у нижней аптеки, или кому как удобнее и пристойнее, смотря по месту и воротам, учинить возможно: а людям скудным каждому хотя по древцу, или над храминою своею поставить, и то б то поспело, ныне будащего генваря к 1 числу сего года, а стоять тому украшению генваря по 7-й день того ж 1700 года. Да генваря ж в 1 день, в знак веселия, друг друга поздравляя с новым годом… учинить сие: когда на большой Красной площади огненныя потехи зажгут и стрельба будет… знатным людям… каждому на своем дворе из небольших пушечек, буде у кого есть, и из нескольких мушкетов или инаго мелкаго ружья учинить трижды стрельбу и выпустить несколько ракетов, сколько у кого случится, и по улицам большим, где пространство есть… по ночам огни зажигать из дров или хворосту или соломы, а где мелкие дворы собрався пять или шесть дворов, такой огонь класть или, кто похочет, на столбиках поставить по одной или по 2 или по 3 смоляныя и худыя бочки, и наполня соломою или хворостом зажигать: а перед Бурмистрскою ратушею стрельбе и таким огням и украшению по их рассмотрению быть же».