В. Воронов – От романа-к гурману. Хозяйственные постройки...("Сделай сам" №4∙2003) (страница 17)
Далекими пращурами был замечен этот круговорот природы, и исходя из него они стали определять дни, месяцы, годы. Так это было и так есть.
Лето уходит за летом, год за годом.
Осень. Моросит дождь, плывут тяжелые облака, деревья освобождаются от листвы. Все идет своим чередом. Улетают журавли, выстроившись в поднебесье клином, плавно помахивая крыльями, словно прощаясь со всем, что им дорого на земле. Улетают в края неблизкие, чтобы через белесый занавес зимы вновь вернуться к зеленым рощам и пашням, к родным гнездам, к своему прошлому.
Где грань между прошлым и настоящим? Скорее всего, ее нет. Есть одна бесконечная полоса, вернее неразрывная цепь, звенья которой — жизни поколений, наша героическая родословная, с ее триумфами и трагедиями. И чем больше задумываемся мы о своей истории, тем яснее ощущаем связь прошлого с настоящим, тем правильнее сможем построить будущую жизнь и тем ярче становится нравственная и духовная культура народа. Ее сохранение — наш святой долг и обязанность по отношению к земле, где мы родились, живем и можем трудиться благодаря беспримерному мужеству наших предков, сохранивших на протяжении многих столетий русскую самостоятельность, самобытность и культуру.
К сожалению, — и это факт — разрушены многочисленные памятники архитектуры, уничтожены рукописи, но не погибла народная память и мудрость. Она жила и живет в новых и старых книгах, в календарях и месяцесловах. О них, о старинных календарях, и пойдет мой рассказ. Журавлиный клин возвращается к прошлому, летит в настоящее.
Евдокия Летоуказательница: мартовское новолетье
Первая страница каждого календаря посвящена новому году, самому любимому празднику на Руси.
Оглядываясь назад, кто не задумывался, не вспоминал о радостях или невзгодах минувшего, кто с надеждой и мечтой не смотрел вперед и не ждал лучших перемен в наступившем году?! На протяжении многих столетий с верой в прекрасное будущее жили россияне, и от всей души в каждое новолетье за семейным праздничным столом звучали здравицы, пожелания добра и счастья.
Перед пробуждением природы хлебопашцы и скотоводы тщательно готовились к предстоящим полевым работам, по погодным приметам, по «подсказкам» животного и растительного мира пытались определить, каким будет урожай. Например считалось, что если на Евдокию Летоуказательницу (1/14 марта)[1] каплет с крыш, то лето будет теплым, Федот (2/15) злой — не быть с травой, на Конона (5/18) ясно — лето не будет градобойное, на Алексея теплого (17/30) пригревает солнышко — весна будет скорой; а если снега в этот день тают дружно — то жди дождливого лета.
В тяжелом повседневном труде люди завоевывали свое счастье на жизнь, на продолжение человеческого рода. Не изменяя дохристианским традициям предков, совершали обряды, поклоняясь силам природы, надеясь обуздать или задобрить стихии.
Как правило, конкретной даты наступления и встречи нового года не было. Обычно он приходился на первые весенние дни, чаще всего на март, но порой «забегал» на февраль или апрель, в зависимости от появления новой Луны. Учет времени велся от сотворения мира. В Первой Новгородской летописи, например, отмечено: «В лето 6645 (т. е. в 1137 г. —
26-летний иеродиакон Кирик и «конец света»
Конечно, в разных уголках необъятной и непроезжей Руси местные жители ориентировались на свои, только им известные, расчеты. В те годы этим премудрым ремеслом занимались в основном просвещенные монахи. Одно из ранних сочинений, дошедших до нас в списках, — «Учение им же ведати человеку числа всех лет». Написал его в 1136 году 26-летний иеродиакон «Кирик церкви святой Богородицы Антониева монастыря в Новгороде». К сожалению, никаких сведений о жизни этого ученого не сохранилось. Труд Кирика заслуживает особого внимания: в нем отражены выдающиеся для домонгольского периода знания астрономии, математики, хронологии и календарного дела. «В каждом году, — пишет новгородец, — 365 дней, и на каждый 4-й год прибавляют один день високосный». Или же: «Да будет известно, что это исчисление написано в 6644 г. от Адама, а до 7-й тысячи осталось 356 лет». Чего же не досказал Кирик в этом расчете, упомянув, что до семитысячного года осталось 356 лет? Для многих христиан эта круглая дата стала магической. Ни в Греции, ни на Руси никто не решался выполнять расчет таблиц пасхальных празднеств далее семитысячного года. Именно в это время ожидался конец света. Точнее, в ночь с 24 на 25 марта (1492 года от Рождества Христова) по их представлениям должен был наступить «последний», семитысячный год от Сотворения мира.
Провидцы предсказывали неминуемую гибель Земли, а усердные летописцы прошлого торопились их слова запечатлеть в своих творениях. Паника охватила новгородское боярство и духовенство. Поводом тому послужило взятие Новгорода Иваном III с последующей конфискацией монастырских и церковных владений.
Трудно передать… ужас и страх, охватившие население в ту «последнюю ночь» — с 24 на 25 марта. Время года, скажем прямо, далеко не теплое. Если уж не спать в эту злополучную ночь, то сидеть бы людям дома. Так нет же, одни высыпали на поля, другие побежали в леса, третьи в пещеры — все ждали особого знака. Никакой огненный столп не упал с неба на землю, не затрубили ангелы в трубы. Ночь, наступление которой сотни тысяч людей ожидали со страхом, прошла. Наступил 7001 год, ничем не отличавшийся от предшествующего: первый день, второй, третий и т. д. Почувствовалось громадное душевное облегчение. Роковая дата миновала. Собравшийся Московский церковный собор утвердил пасхалию на последующий период времени и принял решение перенести начало года с марта на 1 сентября.
«Чин препровождению Лету»
Известно, что в Древней Руси существовало три календаря: церковный, народный и сельскохозяйственный, даты в которых то совпадали, то расходились друг с другом. Новый год поначалу встречали в марте месяце. С XIV века церковь пыталась перенести его на 1 сентября, однако официальное празднование было утверждено лишь в 1492 году, то есть в 7000 году от Сотворения мира. Таким образом, церковный и гражданский год сентябрьского летоисчисления продержался на Руси 200 лет.
С тех пор у нас и повелось спрашивать друг у друга: «А сколько тебе лет?» — тем самым напоминая об осеннем новом годе.
В XVI–XVII столетиях заметно усилилась царская власть, расширились границы Московского государства, появились города и крепости с каменными строениями. Наряду с рукописной книгой распространяется печатная. Интересно, что при общепринятом сентябрьском новолетии во всех церковных трудах начало года писалось по-старому — с марта, — и эта установка поддерживалась не одно столетие.
Особый дух празднества и торжества царил в первопрестольной первого сентября, когда отмечалось летопрепровождение. По народному поверью оно приходилось на Семенов день.
В книге «Глаголемой Потребник мирской, 1639 г.» нашло отражение того далекого от нас московского празднества или, как его величали, «Чина препровождению лету» или «Начала индиката, еже есть новое лето». Обставлялось оно неизменно по старозаветным обычаям и обрядам — на загляденье иноземным гостям и видавшим виды московитам, для которых поглазеть на царя и его свиту было первым делом, и такую возможность они, как правило, старались не упускать.
В полночь стреляла в Кремле вестовая пушка, гудел колокол, оповещая москвичей о наступлении новолетья.
На рассвете первого сентября открывались городские ворота, и под колокольный звон, удары в реут (старинное название колоколов. — Прим. автора), собиралось в Кремле множество народа к «действу многолетнего здравия».
Предварительно на Соборной площади, между Архангельским и Благовещенским соборами, устраивался широкий рундук — помост с царским местом, сооруженным в виде шатра. Он красочно оформлялся и ограждался узорной железной решеткой. Рундук покрывали персидскими или турецкими коврами или наволокой — дорогой тканью. В этот торжественный день царь являлся народу в сопровождении знатных бояр и дворовых чинов, причем все в роскошной одежде, которая переливалась и играла золотом и серебром, драгоценными каменьями.
Патриарх со свитой в великолепном парчовом облачении выходил из западных ворот Успенского собора, когда из дворца начиналось царское шествие. Их выход сопровождался колокольным звоном.
На помостах, установленных у Благовещенского и Архангельского соборов, стояли, по знатности и состоянию, в расшитых золотом и серебром кафтанах стольники, стряпчие, жильцы. Между Благовещенским и Успенским собором располагались стольники младших разрядов, дьяки; рядом, вдоль площади — полковники, головы, полуголовы — войсковые начальники стрельцов в цветных кафтанах. Места на паперти Архангельского собора выделялись также иноземным послам, гостям с русских окраин — донским и запорожским казакам и другим знатным приезжим. Здесь же, вдоль площади выстраивались стрельцы с ружьями, знаменами, барабанами — все в праздничном облачении, причем каждая сотня отличалась своим цветом кафтана и его отделкой. Заполнив свободные места, в основном на Ивановской площади, притихнув и вытянув шеи, толпился простой люд.