В. Ильин – Россия и Запад. Борьба миров. Actio popularis (страница 8)

Я тем завидую, кто жизнь провел в бою, Сражаясь за великую идею.

Идею побеждают идеей. Сражаться за идею надлежит не в бою, а в среде академической, обладающей развитым чувством критичности, аналитичности, дискуссионности. Каталог претензий поставляющей «внутреннюю правду» «размышляющей публики» обширен. Здесь достигающие ранга общенациональных идей утопические проекты цельного знания, православной церковности, византийской традиционности, общинного социализма, пролетарского коммунизма. Полет мечты высок, неисповедим. Что же воплощение?

Лобовая проекция идеалий на жизнь сплошь да рядом влекла искажение жизни. Невозможно установить правду, счастье на Земле «механическим путем» (Франк). Где, казалось бы, приближалось чаемое, сек прут; где, казалось бы, претворялось желаемое, давило ярмо; где, казалось бы, намечалось потребное, рубил меч.

Миг вожделенный не наставал. Счастье обетованное ускользало. Жизнь измеряется и мерой утрат. Перед лицом пропасти издержек жизни необходимо понять: коль скоро история творится не в вечном (мечтательном, идейном), следует оставить интенцию на социальное устроение через призму понятий о вечном, имея в виду вечное. Регулятивная природа идеальных символических форм сказывается в ориентации на вечное, мера приобщенности к которому избирается народно-легитимно, консенсуально. Тяга к высокому имманентна: стремление возвышаться, озабочиваться покорением рубежей более значительных отличает сугубо человеческую способность самодвижения. Но это в смысле не итоговом, а тенденциозно катарсическом. «Ценность человека, – говорит Лессинг, – определяется не обладанием истиной, подлинным или мнимым, но честным трудом, употребляемым на то, чтобы достичь истины… Если бы бог, заключив в свою десницу истину, а в шуйцу вечное стремление к истине, но с тем, что я буду без конца заблуждаться, сказал мне: «Выбирай!», я бы смиренно приник к его левой руке, говоря: «Отче, дай! чистая истина – она ведь для тебя одного!»

Без души и помыслов высоких Живых путей от сердца к сердцу нет.

Призвание идеалий не изменять жизнь, а определять помыслы, ориентируя изменение жизни на жизненные реалии.

Искусство не требует почитать свои произведения за действительность. Перекрытие граней условного в восприятии шедевров, срывание всех и всяческих масок, нечувствительность к аллегориям плодят курьезы (посетитель галереи с криком «Довольно крови!» кинулся на картину Репина «Иван Грозный убивает сына»), трагедии (не в меру ретивый расист и служака застрелил исполнявшего роль Отелло актера, оправдываясь: «Пусть никто не смеет говорить, что в моем присутствии негр убил белую женщину»). Нацеленная на преодоление сущего отстраненная образность искусства вдохновительна. «Вдохновение, – указывает Пушкин, – есть расположение души к живейшему принятию впечатлений и соображению понятий, следственно и объяснению оных»[45].

Вдохновенность, духоподъемность варьируются в зависимости от углов зрения, воспринимательно-понимательных позиций, интенций. Задумаемся: что изобразил Репин – домашнюю ссору или историческое событие? Сообразно трактовке, что приличествует домашнему просцениуму, а что авансцене истории, складывается отношение к изображенному. Один подход: художник выдержал торжественный стиль, подобающий масштабу исторического. Другой подход: художник «впал в шарж и непозволительное безвкусие, представив вместо царского облика какую-то обезьяноподобную физиономию»[46].

Не суть важно, кто прав. Важно понимание: в центре искусства воображаемый идеал, художественное понятие, получающее представленчески-образное выражение, мера глубины, высоты которого оказывают определенное вдохновительное воздействие на окружающих. Совершенно в ином измерении развертываются социально-политические, общественно-исторические акты. Искусство образно. Политика, связанная с нею жизнь материально-предметна. Вершение жизни нельзя подчинять идеальному, понятийному, мечтательному.

«Разум схватывает не жизнь, а сверхчувственную интеллектуальную интуицию», – настаивает Гегель. Все наше социотворчество есть один сплошной непрекращающийся разумный эскапизм – уход в идейную, интеллектуально-интуитивную иллюзию. Обустройство реальности у нас доктринально; разворачивается как смена умозрительных вех:

православие – самодержавие – народность; Ленин – партия – комсомол; демократия – рынок – открытое общество.

Понятия, интеллектуальные интуиции, идеалы есть. Нет жизни, организующейся не по понятиям. Творение истории не историософско. Пора покончить с мелким арапством перед идеологией. Идеи обслуживают, а не заслоняют жизнь. Per fas et nefas у нас ставили метафизические эксперименты по обмирщению идеалов, реификации исторических глобальных целей. Но глобальная история не имеет целей. Цели имеет локальная деятельность. Обустройство локалов по обозримым, вполне внятным планам – вот цель. Любить, верить и служить самим себе – вот программа.

В фокусе не завоевание, а благополучие. Не вообще, а конкретных исторических лицедеев – народов, этносов, лиц, борющихся за собственное понимание свободы, удовлетворения, процветания.

В создавшихся условиях необходима оценка наличных активов, магистралей потребного общественного развития. Нужна трезвая платформа взвешенных инициатив, мобилизующая на созидание гуманного, изобильного, свободного, продуктивного социума.

Перспективной силой, наделенной полномочиями субъекта национального действия, обеспечивающей гражданский мир, благополучие народов России, является, по-нашему, социально-политический центризм, который:

– идейно блокирует экстремизм, радикализм;

– экономически акцентуирует мелиоризм – систему обозримых, осязаемых, улучшающе-преобразующих починов;

– социально исповедует эволюционизм, сбалансированно-некатастрофичные трансформации;

– психологически дискредитирует авангардизм, эсхатологизм, мессианизм.

В самой широкой редакции, следовательно, центризм есть продуманный антимонополизм, избегающий в вершении истории нездоровых претензий на исключительность, декларативность, профетизм, стремлений выступать от имени «большого времени», Прогресса, неизбежно приносящих человеческую судьбу на алтарь «идеала».

Двойные тени двойных истин дают двойную ложь. Вспомним хилиазмы «большого скачка». Сталин замышлял досрочное выполнение пятилеток; Хрущев – контрамериканский животноводческий демарш; Мао – общекитайский бросок. Без ресурсного, технологического обсчета в магические три года. Упоминая об этом без каких-либо претензий, желательно подчеркнуть небезболезненность преобразовательных экзальтаций. И Россия, и Китай, как впоследствии Кампучия, захваченные страстью как бы сбывающейся мечты, пережили трагедию национального холокоста. Откуда видно, что доктринальной мифологии сопутствует бестиализм; безответственный прогрессизм требует якобинизма. Но борьба не создает, а разрушает ценности. Движение через гильотину – маршрут гибельный. Бытие должно быть избыточным относительно срока индивидуальной жизни. Если ради идеального порядка надо топить и вешать, то, как говорил Чехов, к черту такой порядок.

Доказательства ничтожности кабинетно проектируемого существования – примеры, подтверждающие его величие. Потому сусальные краски не пригодны для описания мира, именуемого «наше будущее». Довольно доктринерского изображения действительности, кладущего начало бесчеловечному царству неизменно посрамляемых идей.

Равным образом отвергая как доктринерство, так и бестиализм, ставя при этом на первый план интересы граждан, простых людей, правильно в политической деятельности руководствоваться принципами:

– постепенности, ненасильственности социальных реформ ввиду нежелательности, опасности (многократно усиливаемых ядерными, экологическими факторами) общественных катаклизмов;

– человеколюбия: гармоничное развитие личности, приобщенной к высотам правовой, гражданской, экологической, физической, соматической, интеллектуальной культуры;

– демократического участия: заинтересованная вовлеченность индивида, предполагающая полноту самореализации, его представленность в общественных институтах;

– свободы: гарантии опирающегося на народовластие, правовой строй персонального волеизъявления;

– социальной справедливости: ликвидация пропасти в доходах 10 % наиболее высоко- и низкооплачиваемых, поощрение продуктивной инициативы, обеспеченная оплата таланта, труда, твердые патронажные программы поддержки малоимущих, социально уязвимых слоев;

– этнической терпимости: равноправное, достойное развитие всех этнических групп, имеющих национально-культурную автономию, на условиях федеративного объединения входящих в территориально неделимую Россию;

– конструктивного взаимодействия страны с мировым сообществом, интеграции России в мирохозяйственные связи, активного формирования единых экономических, культурных, коммуникационных контуров и пространств.

Время мысленных живописаний для России прошло. Настала пора ответственных, практических шагов и действий.

Власть в России теперь должна заявить себя не как слепая, но как культурная, народоохранная инстанция. Инстанция цивилизующая, цивилизирующая.

Потенциал цивилизации – потенциал целесообразно-разумного, продуктивного есть высшее достояние-достижение человечества. Варварство истребляет. Цивилизация созидает. Способность созидать выше способности истреблять, – и в этом конечное основание преимущества одного перед другим.