В. Энрай – Project «Aether» (страница 2)

– Ага, я тебя поняла, к чему ты клонишь. Записей видеонаблюдения нет?

– Верно.

– Ребекка, свидетели готовы. Вас ждут. – Сказал Эдвард, прервав её разговор.

– Иду.

Собрав с собой папку с уликами и документами, Ребекка выдвинулась в сторону палатки, наблюдая как много ей людей нужно сегодня опросить.

– Присаживайтесь. – Сказала Ребекка первому свидетелю. – Что вы видели?

Напротив Ребекки села бабушка на вид лет семидесяти.

– Милая, скажите, пожалуйста, что делать если на моем балконе много птиц, а полиция не реагирует? – отчаянно спросила бабушка.

– Вы вообще понимаете, где вы находитесь? – резко ответила Ребекка. – Эдвард, выведи её и пришли следующего.

Опросив около 10 свидетелей, все говорили практически одно и то же. Огонь, пожар, выбегающие люди. Подходя к концу, Ребекка уже потеряла надежду – тут вошел он.

– Здравствуйте, можно присесть? – Мужчина был статным, с густой бородой. На вид лет тридцать-сорок – морщинки, седые виски, но фигура будто принадлежала двадцатилетнему спортсмену.

– Да, конечно. Я вас слушаю.

– Все говорят про огонь. А я хочу рассказать, что было после. – Слова прозвучали загадочно. – Когда дым начал рассеиваться, мои глаза увидели жуткую картину – стены покрыли глубокие, черные полосы, огонь будто тек по ним как река. Я был там. Выжил благодаря чуду. Пол проваливался, оставив после себя решетку из обугленных балок. Но самое главное – запах. Тяжелый, с оттенком чего-то маслянистого. Я сразу понял. Это поджог. Причем – керосином.

– Ого! Расскажите откуда у вас такие познания в этой сфере? – Ребекка задала вопрос с долей сарказма.

– Не надо меня подозревать. Я двадцать лет проработал на нефтеперерабатывающем заводе. Керосин для меня – второй язык. Я знаю, как он пахнет, как ведёт себя на морозе, как быстро испаряется.

Когда пожарные заявили, что это случайность, я только усмехнулся. Я сразу распознал запах авиационного ТС-1. Для меня этот запах привычнее, чем парфюм моей жены.

– Хорошо, допустим, я вам верю. Что вы делали в здании? Почему не бежали?

– Я был в кабинете Даниэля во время возгорания. Он на третьем этаже, в левом крыле. Бежать было некуда. Прыгать в окно – самоубийство. Просто молился. Минут через пятьдесят пожарные нашли меня и вытащили. – Мужчина задрал рукава и показал ожоги. – мне просто повезло, я уже об этом говорил.

– Как вас зовут? Вы оставили отпечатки?

– Зовут меня Генри Уилсон. И, да, пальчики я свои оставил.

– На сегодня вы можете быть свободным. Спасибо за информацию. Мы включим вас с программу защиты свидетелей, так как вы сами понимаете. Знаете вы слишком много.

– Да… Спасибо.

Проводив последнего свидетеля Ребекка увидела Томаса. Он приближался с видом человека, которому не терпится испортить чужой вечер.

– Ну, и что, опять лезешь? Тебе же сказали по-английски – уйди.

– Я сама решу, когда уйти. Не твоё дело, Томас.

Не дожидаясь ответа, она вытащила ключи от своей старой «Инфинити» и сразу села за руль.

Заведя двигатель, она тронулась с места и поехала домой.

Глава II. Борьба за правду.

Рассвет еще не до конца победил ночные тени, когда скупые лучи солнечного света, словно приговор, просочились сквозь полупрозрачную тюль занавесок и ударили Ребекке прямо в лицо. Свет, обычно мягкий и утешающий, сейчас ощущался как назойливое напоминание о времени, которое она безвозвратно потеряла в бессознательном. Она поморщилась, прикрывая глаза ладонью, пытаясь отсрочить неизбежное – столкновение с реальностью и, что еще хуже, с Калебом.

Голова гудела от недосыпа и, возможно, от вчерашних мыслей, которые крутились в ней, как крысы в колесе, не давая расслабиться. Медленно, с трудом, будто каждое движение требовало усилий, она приподнялась на локте и сонным жестом потянулась к телефону, лежащему на тумбочке. Экран ярко вспыхнул, ослепляя еще сильнее.

– 8:41.

На мгновение она просто смотрела на цифры, не вникая. Потом осознание ударило, как холодный душ.

Черт, я хоть когда-нибудь не опоздаю? – вырвалось у нее шепотом, едва ли не с отчаянием. Голос был хриплым от сна и невысказанных слов.

Она бросила телефон на подушку и, спустив ноги на холодный пол, пошатнувшись направилась к шкафу. Открыв дверцу, она уставилась внутрь. Одежда, словно свидетельство её погружения в расследование, валялась в беспорядке. Многие вещи явно не видели стиральной машины уже две недели – они пахли пылью, сигаретным дымом и чем-то еще, что она не могла и не хотела определить.

С минуту она стояла, оглядывая этот хаос, потом, вздохнув, схватила первое, что показалось чистым на ощупь – черные джинсы и простую белую футболку. Это был её стандартный "боевой" наряд, удобный для движения и не отвлекающий вниманием. Переодевшись на ходу, она скинула пижаму в сторону и босиком, на бегу, схватила сумку и ключи.

Дверь хлопнула позади неё с такой силой, будто она пыталась захлопнуть и все свои мысли тоже. Улица была еще полупустой, но машины начали появляться. Заводя свой старенький автомобиль, Ребекка автоматически включила зажигание, но даже не подумала о кофе. Пустая кружка на кухонном столе напоминала о пропущенном утре.

Садясь за руль, она невольно представила сцену в отделе: суровое лицо Калеба, его голос, усиливающийся с каждой секундой её опоздания, его стандартная фраза о дисциплине. Она мысленно вздохнула. Сегодня он будет кричать не только из-за кофе, но и из-за всего, что происходило вчера. Но сейчас ей было наплевать. Главное – добраться туда, пока не стерло последние нити, связывающие её с работой. И пока сердце, всё ещё бьющееся от утренней тревоги, не замерло окончательно.

– Ну здравствуй, опять опаздываешь? – встретил её Калеб, начальник отдела

– Зато я пришла, – устало ответила Ребекка. – и ещё у меня есть много информации по вчерашнему делу.

– Пройдем-ка ко мне в кабинет.

Здание отдела полиции было массивным, построенным, судя по архитектуре, ещё в середине прошлого века – кирпичные стены, потемневшие от выхлопных газов и времени, с крупными окнами, за которыми даже в полдень казалось сумрачно. Входной холл поражал своей строгостью: высокие потолки, выложенные мрамором стены, на которых висели пожелтевшие фотографии бывших начальников и памятные доски с именами сотрудников, погибших при исполнении. Воздух внутри был плотным, с примесью дезинфектора, старой бумаги и неизбежного запаха кофе, струившегося из автоматов, установленных у стойки регистрации.

Ребекка вошла через стеклянные двери, и сразу же её окатила волна знакомого шума – звонки телефонов, приглушённые голоса, стук клавиш печатных машинок и новых компьютеров. Полицейские сновали по коридорам, некоторые спешили с папками в руках, другие стояли в группах, оживлённо обсуждая что-то. Несмотря на утреннюю суету, в здании ощущалась странная напряжённость – как будто каждый знал, что происходит что-то необычное, но предпочитал не говорить об этом вслух.

Она прошла через главное фойе, миновав стойку регистрации, где дежурил молодой офицер, кивнув ему почти незаметно. По стенам вдоль коридора тянулись доски с объявлениями, бюллетенями и схемами расследований, большинство из которых касались недавних происшествий. Лампы дневного света мерцали, создавая резкие тени на лицевых сторонах дверей, за которыми скрывались кабинеты.

Подойдя к концу коридора, Ребекка остановилась перед массивной деревянной дверью с табличкой: «Калеб Морган – Начальник отдела». Стеклянная вставка в двери отражала её лицо – усталое, с тенями под глазами, но с решимостью, которая не погасла даже после ночи, полной кошмаров. Она положила руку на холодную ручку и почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холод – не от температуры, а от предчувствия того, что ждёт её внутри.

За дверью, как она знала, её ждал не просто разговор. Это будет допрос. Или угроза. Или приговор. Калеб всегда умел сделать так, чтобы даже самый обычный вызов ощущался как шаг к краю.

– Присаживайся.

– Спасибо.

– Я не любезничать тебя позвал. Ты хоть и сержант, но ты всё еще хочешь работать в полиции? – Угрожающе спросил Калеб.

– Я чего-то не поняла, или это угроза? – С возмущением узнала Ребекка.

– Ты всё правильно поняла, это угроза, если всё еще хочешь работать в полиции, не суй свой нос в это дело. Мы с Томасом все порешали. Это их дело.

– Ничего так, что они закрывают это дело в связи с тем, что они считают это несчастным случаем?

– Да, это несчастный случай, и точка.

– Вы покрываете кого-то? – Повышая голос встала Ребекка со стула.

– Поверь, Ребекка, ты очень ценный сотрудник, но я прошу тебя не лезть в это дело, или пиши по собственному желанию. У тебя ничего нет.

– Я вас поняла, Калеб.

Ребекка практически вылетела из кабинета, и чуть ли не столкнулась с Эдвардом.

– Ребекка, ты чего такая… Возбужденная? – Спросил Эдвард в недоумении

– Эдвард, ты то мне как раз и нужен. – Произнесла Ребекка и взяла его за руку чуть ли не ведя за собой. – Ты в курсе, что Калеб отстранил нас от вчерашнего дела?

– Ну, да и что с этого? И отпусти руку, я её уже не чувствую.

– Прости… – Отпустила руку Ребекка. – В смысле «И что?». Мы разве вчера ради этого до 5 часов утра сидели с уликами, с криминалистами, с пожарной инспекцией и свидетелями?

– Калеб сегодня сказал, чтобы мы не лезли в это дело.