В. Дмитриева – Мифы времен года (страница 8)

В России образ Мары, или Марыни, встречается преимущественно в устном народном творчестве, заговорной практике и фольклоре. В «Слове о полку Игореве» она упоминается лишь один раз – в поэтической метафоре. Исследователи по-разному трактуют этот образ: от персонифицированного зла до символа смерти или страха. Более конкретных описаний мифической сущности Мары в древнерусской письменной традиции нет.

В восточнославянском народном сознании «мара» – это уже не богиня, а скорее потусторонняя сила или дух, связанный с болезнями, ночными кошмарами и смертью. В заговорах XIX века мара фигурирует как дух, насылающий страх или губительные сны. Образ стал собирательным и трансформировался в народной мифологии, утратив возможные изначальные божественные черты.

Сама Морена как богиня с мифологической биографией – родословной, функциями, взаимоотношениями с другими божествами – возникает уже в рамках историко-мифологических реконструкций, начавшихся в XIX веке и активно развивавшихся в XX. Сюжеты о том, что Морена – дочь Сварога и сестра богинь Лели и Живы, что она была порабощена Скипером-Змеем, лишилась прежнего облика и стала владычицей смерти, – это результат мифопоэтической реконструкции, выполненной славистами, этнографами и представителями современного неоязычества. В древнерусских источниках подобные повествования не встречаются.

Тем не менее функции, приписываемые Морене в этих реконструкциях, логично вытекают из народных представлений. Морена как воплощение холода, смерти, ухода жизни и замерзания природы – понятный архетип, встречающийся и в других культурах. В этом контексте параллели с такими фигурами, как греческая Геката или скандинавская Хель, кажутся уместными, хотя и не подтверждаются источниками.

В народной традиции к Морене могли обращаться и с просьбами об исцелении от болезней, вызванных морозом или «злыми духами». Ее дочерями считались лихорадки (лихоманки) – духи болезней, которых она могла усмирить, если ей приносили нужные обеты. Также в заговорах Морену просили стать свидетельницей клятв – что придает ее образу определенную сакральную функцию.

Духи предков: осенние ритуалы поминовения

Гостей из потустороннего мира не только боялись, но и ждали. В различных европейских культурах существовал обычай готовить угощения для умерших родственников, оставлять им место за столом и открывать окна и двери в знак того, что души предков рады принять в доме. В современных неоязыческих и викканских практиках этот обычай получил форму так называемого «немого ужина» – особой вечерней трапезы, во время которой за столом соблюдается полное молчание. Для духов накрывают отдельное место за столом, ставят свечи, иногда – фотографии или памятные предметы. Считается, что в эти часы граница между мирами становится тоньше, и духи предков могут присутствовать рядом. С предками общаются мысленно, вспоминают их и благодарят. Хотя сам ритуал – реконструкция, он основан на древнем и широко распространенном представлении о необходимости почитания умерших в переходные моменты года.

С осенним праздником Самайн, отмечавшимся в кельтских землях, также были связаны различные гадательные практики. Хотя сведений о гаданиях в дохристианскую эпоху крайне мало, уже в позднем британском фольклоре, особенно в Ирландии и Шотландии XVIII–XIX веков, Самайн (а позже – Хэллоуин) является временем гаданий, в первую очередь на любовь и замужество.

Девушки бросали в костер орехи – один для каждого ухажера – и наблюдали: орех, который горел тихо и неподвижно, говорил о надежности будущего возлюбленного, а трещащий и подпрыгивающий изобличал обманщика. Чтобы узнать имя суженого, кожуру от яблока бросали через левое плечо – верили, что она упадет в форме первой буквы его имени. Другой распространенный обычай – смотреть в зеркало при свете свечи в полночь: считалось, что можно увидеть лицо будущего мужа. В Шотландии также было принято есть на ночь смесь из грецкого ореха, фундука и мускатного ореха, надеясь, что в сновидении явится будущий супруг.

ВЕЛЕСОВА НОЧЬ

Название «Велесова ночь», связываемое с вечером 31 октября, – современная реконструкция, вдохновленная кельтским Самайном и викканской обрядностью. В исторических источниках нет упоминаний о празднике с таким названием или о специфических обрядах, связанных с этой датой у восточных славян.

Тем не менее фигура Велеса действительно занимает важное место в славянской мифологии. Он считался покровителем скота, поэзии, ремесел, богатства и, по некоторым поздним фольклорным представлениям, был проводником в мир мертвых.

Согласно неоязыческим традициям, в ночь с 31 октября на 1 ноября Велес открывает врата между мирами, а Белобог передает власть своему брату Чернобогу – символу наступающей зимы и тьмы. Считается, что в эту ночь опасно выходить из дома после заката: якобы любая дверь или порог могут стать проходом в потусторонний мир. Рекомендуется оставлять угощение для предков на подоконнике или на крыльце, а вечер проводить в кругу семьи, выражая почтение Велесу и домашним духам. В отличие от кельтского обычая приглашать души за стол, здесь духам не позволяют входить в дом. В эту ночь не стоит гадать ради забавы – считается, что энергия в это время особенно сильна, и необдуманные действия могут привести к неприятным последствиям.

День мертвых. Мексика, наше время

В начале ноября в Мексике проходит один из самых значимых и колоритных праздников – День мертвых. В это время живые приглашают мертвых посетить дом, вкусить любимую еду и вспомнить былое. Согласно поверьям, в полночь 31 октября открываются врата рая, и на землю спускаются души умерших детей. Душам взрослых позволено прийти на следующий день – 2 ноября. Эти даты совпадают с католическими Днем всех святых и Днем всех усопших верных, однако мексиканская традиция уходит корнями в далекое доколумбово прошлое.

Истоки праздника восходят к культуре ацтеков и других народов Мезоамерики. Более двух тысяч лет назад они устраивали месячный фестиваль памяти предков, который приходился на конец лета – время завершения сбора урожая. Тогда чествовали не только умерших, но и правителей подземного мира – Миктлантекутли и Миктлансиуатль. Их обычно изображали в виде скелетов или фигур с черепами вместо лиц. Эти божества символизировали не только смерть, но и обновление. Ацтеки воспринимали смерть как продолжение жизни, а не ее конец. После прихода испанцев и распространения христианства древний праздник постепенно слился с католической традицией.

Современный День мертвых – это не траур, а радостное воссоединение с теми, кто ушел. Семьи собираются, украшают дома алтарями (офрендами), на которых ставят фотографии умерших, свечи, цветы бархатцев (семпасучиль), а также любимые блюда и напитки тех, кого вспоминают. Бархатцы играют особую роль – считается, что их аромат помогает душам найти дорогу к родным. Многие семьи проводят ночь на кладбищах: убирают могилы, приносят еду, рассказывают истории, поют песни и делятся воспоминаниями.

Легенды и мифы осени у разных народов

Фольклор коренных народов Северной Америки изобилует мифами о природе, животных, птицах и деревьях. Эти, на первый взгляд, простые сказания на самом деле содержат глубокую мудрость: они передают важные жизненные уроки – о честности, храбрости, сочувствии – и служат способом воспитания младших поколений.

Легенда Чероки: почему деревья теряют листья

Давным-давно, когда птицы и деревья еще говорили человеческими голосами, жил в лесу маленький Воробей. Случилось так, что сломал он крылышко и не мог полететь вместе с другими птицами на теплый юг. А зима уже была близко…

«Что же мне делать? – думал Воробей. – Один в лесу я точно не выживу». И решил попросить помощи у деревьев.

Первым ему встретился величественный Дуб – огромный, раскидистый, весь в золотых листьях.

– Дедушка Дуб, – взмолился Воробей, – пусти меня перезимовать в твоих ветвях! Крылышко сломано, лететь не могу.

А Дуб в ответ только презрительно зашумел листвой:

– И не думай! Мои ветви не для такой мелюзги, как ты. Ищи себе место поскромнее.

Воробей не растерялся – полетел к Клену. Тот всегда считался добряком.

– Братец Клен, – попросил птенец, – приюти меня на зиму, а?

Но и Клен замотал ветвями:

– Ой, не могу, не могу! У меня и так забот полно – к зиме надо готовиться. Некогда мне с тобой возиться.

Так Воробей облетел весь лес. Каждое дерево находило отговорку: кто был слишком горд, кто боялся лишних хлопот, а кто просто махнул ветками – мол, не мое это дело.

Почти отчаявшись, заметил Воробей в глубине леса скромную Сосну. Стояла она в сторонке – не такая пышная, как другие, ветки тонкие, иголки колючие.

«Ну что ж, – подумал Воробей, – попробую в последний раз».

– Матушка Сосна, – прочирикал он, – может, найдется местечко для меня в твоих ветвях?

Сосна тихонько зашелестела иголками:

– Конечно, сынок. Забирайся поближе к стволу – там теплее. Иголки мои, правда, колючие, но от ветра и снега защитят.

Так и перезимовал Воробей под защитой доброй Сосны, дождался весны и благополучно вылечил свое крылышко.

А Великий Дух все это видел. Позвал он к себе все деревья и говорит:

– Стыдно мне за вас. Малая птичка просила помощи, а вы отвернулись. Только Сосна проявила настоящее милосердие. За это отныне каждую осень все вы будете терять листья и стоять голыми всю зиму. И лишь Сосна останется зеленой круглый год: пусть все помнят о ее доброте.