Устюжанина Майя – Трудные счастливые дни Янга Лемана (страница 1)

Трудные счастливые дни Янга Лемана

Глава 1

В середине зимы болезнь отступила и Янг Леман наконец-то смог позволить себе длительную прогулку. Заточенный в своем большом каменном доме с самой осени, сегодня он с нетерпением поглядывал в окно. Ему хотелось сбежать, неважно куда. Хотелось окунуться в холодный туман, вдохнуть запах хвои и мокрого снега, почувствовать на лице ветер.

Управляющий, одетый в черное пальто, сутулясь и похлопывая себя по плечам, вышел на улицу. Исполняя приказ, он подготовил и подогнал машину к парадному крыльцу. В просторной, светлой столовой, где хозяин поместья заканчивал свой завтрак, было слышно, как жесткие резиновые колеса с сахарным хрустом мнут застывшую за ночь снежную кашу.

Утро было тихим, воздух застыл. На короткое время пелена облаков приподнялась и тогда, между темным лесом и мрачной рваной облачной кромкой, совсем ненадолго показалось удивительное, чистое, малиново-голубое небо. А также край восходящего, яркого солнца, пока еще недоступного для жителей северной части страны. К тому времени, как хозяин вышел из дома, нараспашку, лишь небрежно накинув поверх светлой сорочки длинную волчью шубу, солнце уже закатилось за серое небесное покрывало.

От дыхания шел пар. Управляющий Филс, ожидая приказа трогаться, растирал свои покрасневшие ладони. Янг Леман, устроившись на обтянутом кожей сидении, закутался в шубу и затаился.

Это был бледный, худой, совсем еще молодой человек. Он молчал, глядел в окошко, усталое после долгой болезни лицо его было неподвижно. Можно было предположить, что он размышляет о чем-то важном. Но на самом деле, он всего лишь любовался старой пушистой сосной. Смотрел на то, как с мокрой хвои медленно стекают и падают в снег крупные и прозрачные капли.

Воздух пах сосновой смолой, горьковатым печным дымом, выходящим из возвышавшихся над лесом кирпичных труб. День обещал быть сырым и промозглым. Для восстановления сил Леману было нужно солнце. Но солнца не было видно уже четыре месяца. Янг знал, что, когда оно, наконец, появится: улыбчивое, оранжевое, похожее на раскаленное плоское блюдо, морозы еще вернутся. Снег тогда станет сверкать, схватываться в алмазную крошку и солнечно-розовое дыхание будет вырываться из каждого рта. В этот момент и придет в их лесной край настоящая весна.

- Филс, поехали к крепости, - скомандовал Янг.

Ехали долго. Дорога петляла через старый сумрачный лес. Под тяжестью мокрых снежных шапок сосны склонили широкие ветви почти до самой земли. Машину качало на насыпной песчаной колее, мотор мерно гудел. Лисица, выскочившая было на просеку, запаниковала. Спасаясь от рычащего чудовища, она бросилась обратно в чащу.

Только один раз за весь путь показался горизонт: дымчатый, темно-синий, тяжелый. Там, где вода ближе всего подходила к поверхности, находилось обширное болото. Сейчас, под ненадежным, тонким слоем льда, болото походило на огромное поле. Лишь кое-где торчали остовы старых деревьев. Искореженные и серые, они тянули к небу свои высохшие ветви. Высокий ветер, вырвавшись здесь на волю, завывал над спящей поверхностью, тоскливо и жутко. И даже шум работающего мотора не мог заглушить этого протяжного, долгого воя.

Они добрались до места ближе к полудню. Миновали маленькие, отдельно стоящие фермы, пару деревенских улиц и попали, наконец, в каменно-деревянный, с коричневыми черепичными крышами, старинный Нордвэй. Рынок у старой крепости был полон народу. Леману нравилось наблюдать, как днем он дышит, будто единый организм, а ближе к вечеру каждый раз тихо умирает. И в сумерках распадается на составляющие: отдельных людей, разбредающихся, тянущих по домам свою добычу.

В городке зимовал бродячий цирк. Из-за старых городских крыш виднелись натянутая на острый шпиль полосатая крыша и обтрепанные непогодой цветные флажки. С огороженного кибитками двора доносились нестройные звуки скрипки, вопли и звонкий смех.

Торговые ряды располагались вдоль древних стен. По центральному проходу сновал разномастный люд: горожане, селяне, фермеры, приехавшие на рынок вместе с детьми. Друг от друга их можно было отличить по одежде, по степени ее новизны, чистоте и целостности. Здесь же толкался со своей тележкой сгорбленный длинноволосый старьевщик, мелькали красными жилетами черноволосые цыгане. Было шумно: человеческий говор смешивался с голосами животных, треском и скрипом. Пахло серой, дымом, жареным мясом, пивом, конским навозом. Под ногами хлюпала тысячу раз мешаная снежная желтая крупа.

Нордвэй образовался на месте крепости. Древней крепости, которая веками спасала местных жителей от варварских набегов. Стены ее выдержали не одну осаду и дали возможность выжить предкам тех, кто населял сейчас всю северную часть страны. Те, прежние люди, суровые и белокожие, уцелели за ее стенами. Они разбрелись по всему краю, размножились. А затем выстроили новые, молодые и свободные поселения. Сегодня же их потомки снова стекались к прародительнице. И, точно отдавая дань прошлому, несли под стены крепости свои деньги и товары.

Спустя четыреста лет от толстых стен громадины остался каменный остов, полукруглый и широкий. Уцелевшие внутренние серые домики превратились в лавчонки и кабаки, а улочки и площадки облюбовали торговцы. Это было веселое, бестолковое, шумное и неприличное место. Единственным островком духовности в разрушенной крепости оставалась прилепившаяся к стене крохотная церквушка. Каждый божий день старый седой священник поднимался по витой каменной лестнице на самый верх колокольни и отбивал в гулкий чугунный колокол. И по традиции утром было десять ударов –древний знак пробуждения и сбора, а вечером - всего три удара. Как знак того, что все спокойно, что можно расходиться по домам и спать спокойно.

Машины в городке видели нечасто. Детвора неслась следом, сопровождая ее до тех пор, пока Филс не затормозил у широких крепостных ворот. Мальчишки не сводили с волшебного механизма восторженных глаз. Их интересовало все: узкие резиновые колеса с толстыми короткими спицами, круглые, похожие на глаза совы, фары, блестящие гладкие ручки, которые звонко отщелкивали при открытии дверцы. Филс, похожий на старую ворону, сутулый и черный, громко шикнул, пытаясь отогнать ребятню. Дети отскочили, но без страха и совсем недалеко. Ясно было, что такого тощего старика нечего боятся.

Янг Леман шел по улицам старой крепости: мимо старинных серых стен, узких темных окон, деревянных навесов и старых кибиток. Его дорогие коричневые сапоги на высокой каучуковой подошве мешали сбитый в крупу, грязный желтый снег. На светлых, красиво подстриженных волосах и на длинной серой шубе сверкали зацепившиеся одинокие снежинки. Люди уважительно расступались, давая ему дорогу. А он спешил. Лемана гнала изнуряющая жажда. И хотелось ему вовсе не пива и не эля. Он знал место, где можно заказать хороший травяной чай, такой, который на время успокоит его измученные легкие. Он, было дело, как-то подослал к хозяину этой забегаловки своего человека. Но тот, кажется, что-то упустил, либо же просто недопонял. Из добытого рецепта получалось нечто похожее, но все же не то. А вот в трактире чай был хорош. Он согревал и разгонял кровь, давал бодрость. И потом еще долго, целых несколько дней, кашель его почти не беспокоил.

Внутри было все то же, что и при отце Янга. Толстые сосновые столы, за долгие годы службы, отполированные до блеска локтями посетителей. Тяжелые стулья, отполированные не менее тяжелыми задами. Низкий, закопчённый потолок с широкими черными балками, крохотные окна. Масляные светильники, подвешенные на цепях, давали тусклый желтый свет. Старые дутые бочки стояли по углам. Они были настолько велики, что двое взрослых людей легко бы смогли в них уместиться.

Господина Янга Лемана, хозяина леса, приветствовали поклонами и вскинутыми вверх глиняными кружками. Тот сдержанно кивнул в ответ и присел за ближайший свободный столик. Ритуал его визитов не менялся. С тех самых пор еще, как отец начал брать его с собой. Леман-старший, человек богатый, веселый и общительный, не чурался людей и был не прочь любил отвести душу, как это принято в кругу простого народа. Он пил здесь пиво, кружку за кружкой, с удовольствием играл в карты и кости, просаживая деньги и громко хохоча.

Янг был не похож на своего отца. Он не испытывал потребности напиваться и играть. Да и здоровье ему не позволяло. Но ему нравилось бывать здесь. Нравилось вдыхать запах жаренного на старом сале теста и ароматного густого хмеля. Нравилось бродить по торговым рядам на рынке, сливаться с толпой и делать мелкие покупки. Ему нравилось возвращаться домой поздно. К чистоте и простору, к теплому камину и книгам. К послушным, услужливым людям, живущим в его доме и к своему одиночеству. В большой каменный дом, который теперь принадлежал лишь ему одному.

Друзей в Нордвее у Янга Лемана не водилось. Были лишь заказчики и должники. Этот молодой человек был сдержан на чувства, умен, расчетлив. Став хозяином земли, Янг перестал продавать пшеницу и овес. Он засадил часть полей молодым лесом. Он больше не страдал от прихотей неустойчивой северной погоды и из-за сложностей, связанных с обработкой, покрытой камнями, скудной, глинистой почвы. В последние несколько лет он делал ставку на производство древесины. Не доверяя никому, он самостоятельно изучал, скупал и завозил на свою лесопилку новую технику.