Устюжанина Майя – Трудные счастливые дни Янга Лемана (страница 4)
Леман медленно ходил по за ним кругами, точно подле рождественской ели. Он сегодня купил человека. Во времена молодости его отца такие вещи были обыденностью. Но сейчас торговля людьми уже практически вне закона. Парламентарии все тянут. Но закон, дающий жителям островов свободу, в любом случае будет принят, годом раньше, или годом позже — это было лишь делом времени.
- Оденься, - приказал Леман. - Хотя нет, оставь это. Служанка заберет и сожжет твое тряпье. Не волнуйся, Филс даст тебе новую одежду. Скажи мне вот что: ты образован?
- Да, господин.
- Насколько? Ты можешь, например, читать и писать на нашем языке?
- Да, господин.
- И кто же тебя этому научил?
- У меня была возможность, и я учился. Сам.
- Действительно? Ну хорошо. Подойди-ка сюда.
Янг придвинул на угол письменного стола серый лист бумаги и чернильницу. Достал из коробочки серебряное перо.
- Напиши здесь что-нибудь.
Чужестранец бросил на него короткий, недоверчивый взгляд. Леман отчего-то улыбался. Сам он того не знал, но улыбка делала его миловидное, светлое лицо, совсем юным.
Мужчина опустил глаза и осторожно принял перо из его рук. Немного подумал, а после аккуратно вывел известное всем четверостишье.
«А у королевских врат ночью стражники не спят.
Ветра шум и звон дождя, слышат трели соловья.
Слышат, как поет сверчок... Вдруг ломается сучок,
Кто-то бродит вдоль ворот..."
- Хорошо. Я понял, - Янг довольно кивнул. - Удивительно. Не все люди, работающие в этом доме, умеют так красиво и правильно писать. Мне интересно, твой прежний хозяин, он не будет тебя искать?
- Он был очень стар. Он уже не с нами, - чужестранец, коротко взглянув на Янга, вскинул указательный палец вверх, очевидно, имея в виду небо.
- Ах, вот оно что... Тебе было его жаль?
- Мне было его очень жаль, господин Леман. Так, как может быть жаль родного отца.
Янг обошел свой стол и снова опустился в кресло.
- Жизнь твоя после этого покатилась под откос. Стало быть, наследники его тебя не пожалели. Тебе не повезло. Но сейчас все иначе. Послушай меня внимательно, ибо я скажу это лишь раз. Будет очень хорошо, если ты окажешься для меня хорошим помощником. Бежать тебе незачем, повторюсь, я не жестокий и не злой человек. Но я все же сообщу тебе. Вдруг ты сам не понял? Вокруг нас густой лес. В нем живут хищные звери. Вокруг нас озера, покрытые тонким льдом. И еще болота. В них лучше не соваться. И это не просто земля. Это мой лес. Мои болота, мои озера, мои холмы. А дальше начинаются земли чужие. И на них живут совсем другие люди.
- Вам не стоит беспокоиться о том, что я сбегу, - спокойно ответил тот. – Моя жизнь в ваших руках. И стоит она ровно столько, сколько вы заплатили за нее.
Янг кивнул, сухо закашлялся, прижал руку ко рту. И затем торопливо сказал:
- Я рад это слышать. Тебе пора. Ступай. Филс даст тебе все, что нужно. Одежду, еду, горячую воду. Он отведет тебя в комнату для ночлега. И будь добр, слушайся его во всем.
***
Комната показалась ему этим вечером неуютной. Было холодно, темно и пусто. Свечные огни колебались от сквозняков, по потолку и стенам бродили серые тени. Леману было одиноко. Было ощущение, что он все еще находится в катакомбах.
Что это был за ответ? Дерзость? Гордость? Теперь стало понятно, отчего вся его спина исполосована точно на ремни.
Янг никогда не сомневался в правильности своих поступков и адекватности своих желаний. До этого дня. Ему было все еще не по себе и постель, в которой он лежал, не грела его. Зачем он купил и привез в свой дом это существо? Что еще за блажь скучающего господина?
Ему долго не спалось. Дом наполнился неслышимыми прежде звуками. Слабый треск остывающих в камине углей, вой ветра за окном, легкий перезвон тонких стекол в деревянных рамах и слабый шорох за шкафами. В доме опять завелись мыши.
Во время болезни он ничего подобного не слышал. Лишь только собственный, сотрясающий стены, надрывный кашель. Но сейчас дышалось ему легко. Он прикоснулся рукой к своей груди. Сердце билось часто и сильно.
"Не притащил ли я часом в дом свою собственную смерть? Не прикончит ли меня этот «зверь»? В отместку за все то, что сотворили с ним люди, за все те боль и унижения, которые он пережил. Сколько же раз его били, пытаясь добиться ответов? Есть хотя бы что-то такое, чего он по-настоящему боится? Так я добавил ему иную боль". – Янг резко распахнул глаза. Уставился в серую стену напротив. "Я унизил его. Неудовлетворенное детское любопытство взяло надо мною верх. Мне хотелось рассмотреть его тело, и я это сделал. Но я имел право сделать это, ведь я его купил, не так ли"?
Глава 2
- Он сбежит. На лесопилке никто не будет за ним смотреть. Я считаю, что он опасен и может сотворить все, что угодно. Вам нужно избавиться от него. Как можно скорее.
Янг, сидя на своей кровати, застегивал на вороте мелкие пуговицы. Сорочка была ему широка. Дневной свет пронзал тончайшую, легкую ткань и темным пятном очерчивал скрытое в ней, незначительное, худощавое тело. Филс находился рядом с господином. Он подавал Леману разложенные на кресле предметы одежды и безостановочно ворчал.
- Я с тобой не согласен. Я не думаю, что он захочет бежать. Он выглядит слишком усталым. Но даже если ты прав, ведь не могу же я посадить человека на цепь? Если он и сбежит, то в любом случае, мы быстро об этом узнаем. Можем тогда призвать лесника и пустить по следу собак.
- Хотел бы я принять участие в такой охоте, - пробормотал управляющий.
- А ты довольно кровожаден, старина, - Янг улыбнулся.
- Сейчас я стал слишком стар для охоты.
- Мы не будем торопить события, Филс. Я хочу понаблюдать за ним.
Но управляющий никак не мог угомониться. Подавая Леману шелковый жилет, он затянул снова:
- Все служанки забились по углам, как мыши, едва только прознали про то, кого вы изволили привезти. Если уж на то пошло – они все разбегутся и вам придется стирать свои сорочки самому. Но это еще ничего. Лишь бы только рабочие на лесопилке не разбежались. Иначе у нас начнутся проблемы куда более серьезные.
Дорога петляла среди могучих сосен: узкая, неровная, больше похожая на темный тоннель. Грязно-серые облака висели так низко, что того и гляди – зацепятся о макушки деревьев.
Они продвигались в самую глубь темного леса. Черный дымок клубами вылетал из высокой, закопчённой трубы и растворялся в сыром, промозглом воздухе.
- Я вчера забыл тебя спросить. Как твое имя?
Сидя по правую руку от своего хозяина, чужестранец смотрел на дорогу. Ладони его лежали на коленях. Спина – все так же прямая, лицо – застывшая маска.
- Я знаю… - начал было Янг, но замолчал. Он резко повернул руль, уворачиваясь от снежного заноса. Их, всех троих, качнуло налево.
- У вашего народа имя имеет сакральное значение, - продолжил он чуть позже. - В ваших именах зашифрованы ваши судьбы и ремесла, которыми вы владеете. Но люди ведь должны как-то обращаться к тебе, не так ли?
- Можете назвать меня сами, - отозвался тот.
- Это будет неправильно. Каждому от рождения дается одно-единственное имя.
- У меня было много имен.
- После того как ты попал в рабство к людям?
Чужестранец молчал. Янг взглянул на него. «Каменный» профиль светился на фоне мелькающих за окошком темных стволов и веток. Лицо и волосы чужестранца теперь были чистыми, он был тепло одет. Филс позаботился об этом.
- Вас завоевали, не так ли? – спросил Янг. - Взяли штурмом. Весь ваш город, запрятанный высоко в горах, разобрали по камню и вывели жителей вниз, продали в рабство ваших детей и жен. Ваши семьи навсегда разлучились. А все из-за того, что вы владеете удивительными древними знаниями и разнообразными умениями, которые много веков передавали из поколения в поколение.
- Велите выпороть его. Тогда он расскажет все, - пробормотал Филс, сидящий позади Янга.
Для безопасности преданный служака держал на своих коленях заряженный пистолет. Он не сводил с «нечистого» глаз.
- Филс, угомонись ты ради всего святого. Сколько можно говорить об одном и том же?
Машина качалась на ледяных кочках. Янг, крепко держа руль, втянул носом сырой густой воздух. В машине пахло выделанной кожей, дымом, мокрой хвоей. Ему нравился этот запах, он успокаивал и вселял в него уверенность.
- Я знаю, что ваш народ невероятно вынослив. Почему вы так стойко переносите пытки?
Чужестранец помолчал немого, раздумывая, а затем нехотя ответил:
- Мы умеем ограничивать боль. Загоняем ее в саму глубину тела и там подавляем. И тогда можем ощущать лишь потерю. Крови, ногтей, ушей, конечностей. Но боли при этом нет. Человек, такой как вы, не может этому научиться, - добавил он.
- Почему мы не можем этому научиться? Разве у вас есть какие-то другие органы или чувства? Этого я не понимаю.
Филс, сидящий позади, громко присвистнул.
- Значит, вы можете пережить любую боль? Даже потерю рук и ног? Настолько хорошо повелеваете собственным телом и умираете лишь от серьезных ран и потери крови? Но тогда почему вы все-таки сдавались и раскрывали ваши секреты? Ведь есть все-таки способ заставить вас говорить?
Янг, держась за руль, повернув лицо и заметил, как дрогнули у «нечистого» веки. Теперь тот смотрел не на дорогу перед собой, а на свои, лежащие на коленях, обветренные руки.