Урсула К. – Парус для писателя от Урсулы Ле Гуин. Как управлять историей: от композиции до грамматики на примерах известных произведений (страница 20)
Шарлотта Бронте, отрывок из романа «Джейн Эйр»:
Мы вышли из столовой, и она предложила посмотреть дом; вслед за ней я поднималась и спускалась по лестницам, поражаясь увиденному, ибо все в доме отличалось красотой и вкусом. Особенно сильное впечатление произвели на меня просторные парадные покои и некоторые комнаты на третьем этаже – темные, с низкими потолками, пропитанные духом старины и тем интересные. Сюда, по видимости, переставили мебель, некогда стоявшую внизу, а теперь вышедшую из моды. Ущербный свет, проникавший сквозь узкие створки окон, падал на изголовья старинных кроватей, дубовые и ореховые сундуки, причудливой резьбой в виде пальмовых ветвей и головок херувимов напоминавшие ковчеги, описанные в Библии; ряды чопорных стульев с высокими узкими спинками; мягкие табуреты, принадлежащие времени еще более давнему, со следами полустершейся вышивки, выполненной руками вышивальщиц, чей прах уже два поколения покоился в склепе. Все эти древности придавали комнатам третьего этажа облик музея реликвий, места, где обитают лишь воспоминания. Днем мне нравились их старомодная обстановка и царившие в них тишина и полумрак, но я бы ни за что не согласилась провести ночь на одной из этих широких тяжелых кроватей, некоторые из которых закрывались дубовыми дверцами, а другие были затянуты старинными английскими балдахинами с многослойной вышивкой; изображенные на них причудливые цветы, еще более причудливые птицы и совсем причудливые человеческие существа в бледном свете луны определенно напугали бы меня до смерти.
– Это комнаты прислуги? – спросила я.
– Нет, слугам отведены комнаты поменьше, в глубине дома, а здесь никто никогда не спит; по правде говоря, если бы в Торнфилд-Холле водилось привидение, оно бы обосновалось именно здесь.
– Значит, привидений здесь нет?
– Нет, насколько мне известно, – улыбнулась миссис Фэйрфакс.
– И никогда не было? Не слыхали ли вы легенд или рассказов о водившихся здесь призраках?
– Кажется, нет. В роду Рочестеров было много буянов; вероятно, после смерти им хочется хорошенько отдохнуть в могиле.
– «Крепко спят в могиле после лихорадки жизни»[26], – пробормотала я в ответ. – Куда теперь, миссис Фэйрфакс? – спросила я экономку, направившуюся к двери.
– На крышу; ступайте со мной, полюбуйтесь видом. – Я послушалась, и мы поднялись по очень узкой лестнице на чердак, а затем взобрались по приставной лесенке и вышли на крышу через люк. Я очутилась нос к носу со стаей ворон и могла заглянуть в их гнезда. Перегнувшись через зубчатую стену и устремив взгляд вниз и вдаль, я обозрела окрестности, раскинувшиеся подо мной раскрытой картой: солнечная бархатистая лужайка, опоясывающая серый каменный особняк; широкое поле с редкими вековыми деревьями; сумрачный смешанный лес, разделенный заросшей тропой, и мох зеленее, чем листва деревьев. Часовня у ворот, тракт, безмятежные холмы, прилегшие отдохнуть под осенним полуденным солнцем; ласковое небо над горизонтом, лазурное, с мраморными прожилками жемчужно-белых облаков. Ничего примечательного не было в этом пейзаже, но как он радовал глаз! Спустившись в люк, я почти не видела перекладин лестницы под ногами; после радостной картины, увиденной мною с крыши, – голубой дуги неба и солнечной рощи, лугов и зеленых холмов, в центре которых стоял особняк, – на чердаке было темно, как в склепе.
Миссис Фэйрфакс задержалась ненадолго и затворила люк; я же на ощупь отыскала выход с чердака и спустилась по узкой башенной лестнице. Та вела в длинный коридор, отделяющий комнаты в передней части дома от тех, что находились в глубине третьего этажа. Узкий, мрачный, с низким потолком, двумя рядами маленьких черных запертых дверей и всего одним крошечным окошком в конце, он напоминал коридор в замке Синей Бороды.
Я беззвучно зашагала по коридору и тут услышала самый неожиданный звук, который никак не ожидала услышать в месте столь пустынном: смех, странный, отчетливый, пустой и безрадостный. Я замерла; смех прекратился, но лишь на мгновение, и вновь послышался громче: в первый раз он прозвучал хоть и отчетливо, но очень тихо. Его настойчивый звон отозвался эхом в каждой из безлюдных комнат, хотя возник, безусловно, в одной из них, и я могла бы точно сказать, в какой именно.
Все приведенные в этом разделе примеры являются описанием места, но не препятствуют повествованию и не замедляют его. Описываемые предметы и обстановка становятся частью нарратива. Писатели часто боятся описаний, считая их необязательными «украшениями», замедляющими действие. Но пейзаж или описание комнаты, характеризующие персонажей книги и повествующие об их образе жизни, тоже могут быть действием и движущей силой нарратива. Вы можете в этом убедиться, прочитав роман Линды Хоган[27] «Солнечные бури», «Церемонию» Лесли Мармон Силко[28] и мемуары Эсмеральды Сантьяго[29] «Когда я была пуэрториканкой».
В мастерски написанных серьезных триллерах – например, романе Джона Ле Карре «Портной из Панамы» – описание окружающей действительности и политической ситуации является неотъемлемой частью нарратива. Есть чему поучиться и у авторов хороших детективов, например Дороти Ли Сайерс: обратите внимание на описания в романах «Смерть по объявлению» и «Девять погребальных ударов». В книгах жанра фэнтези писатель создает и описывает целый мир; Толкину во «Властелине колец» удается сделать это живо и легко, и, хотя его описания полны множества ярких конкретных деталей, повествование ни разу не спотыкается о них и течет беспрепятственно. На протяжении всей эпопеи читатель ни разу не теряет нить и всегда помнит, где сейчас находятся персонажи и какая погода в том или ином уголке Средиземья.
Писатели-фантасты, как я уже говорила, специализируются на вплетении в нарратив больших объемов информации. Так, в романе Вонды Макинтайр[30] «Луна и солнце» больше сведений о блистательном дворе и эксцентричных придворных нравах времен Людовика XIV, чем в любом учебнике истории, и все это является частью увлекательного сюжета.
В хороших исторических романах описания тоже не мешают нарративу: достаточно вспомнить громадный и при этом захватывающий труд Хьюберта Херринга[31] «Латинская Америка», охватывающий историю двадцати стран на протяжении пяти веков. Стивен Джей Гулд[32] мастерски представляет сложную научную информацию и теорию в виде увлекательных нарративных эссе. Мемуаристы часто отделяют описание от нарратива, следуя старой традиции: так, Вальтер Скотт в начале XIX века сначала описывает обстановку, а потом уже рассказывает, что в этом месте произошло. Но есть и книги, в которых пейзаж, герои и их чувства незаметно переплетаются, образуя роскошное узорчатое полотно. Примерами таких романов являются «Засушливый край» Мэри Остин[33], «Из Африки» Исак Динесен[34], «Пурпурная земля» Уильяма Генри Хадсона[35]. В автобиографиях и талантливо написанных биографиях в нарратив вплетено огромное количество информации об эпохе, местах, жизненных событиях, и все это придает истории солидность и глубину, которым могут позавидовать авторы художественной литературы. Советую обратить внимание на автобиографии Фредерика Дугласа[36], Сары Уиннемакка[37], Максин Хонг Кингстон[38] и Джилл Кер Конвей[39], биографии сестер Бронте, написанные Уинифред Герин, и биографию Вирджинии Вулф авторства Гермионы Ли. Пожалуй, самым совершенным образцом соединения сложной фактической и технической информации и захватывающего, глубоко прочувствованного нарратива, затрагивающего обширный временной период и множество действующих лиц, является книга Ребекки Склут[40] «Бессмертная жизнь Генриетты Лакс».
Обе части этого упражнения должны содержать 200–600 слов описательной прозы. Режим повествования – вовлеченный автор или отстраненный автор. Ключевых персонажей нет.
Хотя о человеке или событии ничего прямо не сообщается, именно они являются темой вашего отрывка. Ваш текст подобен пустой сцене без актеров, камере, включенной до сигнала о начале съемок. Слова – самый эффективный способ ведения скрытого нарратива, они даже эффективнее кинокамеры.
Можно использовать любые «декорации»: мебель, одежду, личные вещи, погоду, климат, историческую эпоху, растения, камни, запахи, звуки – все что угодно. Поработайте, чтобы передать трогательную обманчивость всего, что возможно. Или сконцентрируйтесь на одном предмете или детали, раскрывающей характер или проливающей свет на событие, которое произошло или должно вот-вот произойти.
Помните, что описание в данном случае – нарративный прием, часть повествования. Описания должны усиливать основной нарратив. Пусть отдельные приметы сложатся в последовательную и четкую картину, атмосферу или настроение, позволяющее догадаться или интуитивно вычислить что-то о характере отсутствующего персонажа или неизвестном событии. Простое перечисление предметов не сработает: читателю станет скучно. Каждая деталь должна быть говорящей.