Уолтер Уильямс – Квиллифер (страница 56)

Я раздобыл одеяла и фляжку с бренди, свернул и спрятал под скамейкой в самой тенистой части сада.

Вечером мы снова ужинали под открытым небом, на этот раз при свете факелов – это было грандиозное пиршество из оленины, которую готовили целый день. Но перед тем как начался ужин, зазвучали арфы, негромко пели флейты, и между столами, стоявшими в форме буквы U, появились дикие лесовики, тащившие головы оленей, убитых утром. Дикие люди полностью заросли шерстью, у каждого имелась огромная борода, и они начали медленный танец с оленьими головами на деревянных подносах. Их повелителем являлся Зеленый человек, чья листва и изумрудная зелень не могла скрыть угловатого тела актера Блэквелла.

Самая большая голова получила название Королевского оленя, ее украшала золотая корона, а мощные рога – золотые блестки. Голова была такой большой, что ее несли два лесовика – сначала они подошли ко мне, я сидел вместе с адвокатами канцлера, и поклонились, показывая голову – я узнал ее и без треугольной раны на лбу. После чего лесовики отнесли Королевского оленя к королеве, опустились на колени и поставили ее в центре высокого стола. Затем лесовики под звуки арфы станцевали свой танец со множеством поворотов и исчезли из виду. Я обратил внимание на умные глаза Блэквелла, смотревшие на меня из-под завесы листьев – он подмигнул мне и кивнул, признавая мой триумф.

Гордость вспыхнула во мне, как костер, и я получил множество поздравлений и тостов в этой симпатичной компании.

Наконец появились слуги, которые принесли блюда с угощением. Подносы с жареной олениной, тушенной с овощами и травами олениной, олениной, обваленной в сухарях, олениной, завернутой в бекон и хорошо прожаренной.

Также нам принесли сладкие соусы с вишнями и абрикосами, сливой и малиной. На большой стол поставили пирог с олениной и фигурками из теста, пирожки с олениной и сосиски из оленины. А еще почки и фаршированную жареную и вареную печень с хересом и горчицей. Нарубленные сердца оленей замариновали со сладким уксусом, поджарили и украсили зеленью. Печень приготовили с маслом, беконом, петрушкой, луком и розмарином или смешали с олениной, чтобы получились фрикадельки, называвшиеся «хворостом». Жареный язык нарезали тонкими ломтиками и разложили на листьях салата или хлебе с подливкой.

Вместе с олениной принесли традиционный коричный пудинг, приготовленный дюжиной различных способов, как сладкий, так и пикантный.

Я ел с заслуженным аппетитом, потом мы посмотрели новую пьесу Блэквелла, ее премьера состоялась на открытой сцене. Поднялся холодный ветер, осенний воздух оказался настолько неласковым, что я пожалел о спрятанных в саду одеялах.

И вновь Блэквелл открыл представление стихотворением в честь королевы, таким же льстивым и полным комплиментов, как и предыдущее. Затем группа лесовиков в меховых костюмах и накладных бородах превратилась в обычных актеров и появилась на сцене.

«Нимфа» имела успех. Блэквелл взял несколько незначительных эпизодов из моей истории и растянул их на два часа. Он добавил пару юных влюбленных и несколько вставных интермедий с клоунами, остротами и песнями. Каждое появление нимфы сопровождалось таинственным дуэтом арфы и лютни, а также световыми эффектами, и казалось, будто воздух мерцал в знак того, что действие происходило в волшебном мире. Я почти забыл, что нимфу играл юноша, сам ее знал и смотрел в невероятные зеленые глаза, стоя на берегу ее владений. Затем наступил черед непристойных шуток, заметно смягченных из-за присутствия королевы.

Я аплодировал вместе с остальными, а потом поспешил к месту своего ночлега, чтобы прихватить старый плащ из толстого твида, взял его с собой в сад, достал одеяла и бренди и стал ждать Амалию.

Я стоял на ветру у старой статуи и смотрел, как тучи скользили между звездами, а когда холодный ветер прикоснулся к моей шее, потянулся за бутылкой с бренди и сделал огненный, согревший меня глоток.

– Твоя шлюха не придет, – сказала Орланда. – Неужели ты думаешь, что она отважится выйти в столь ужасный холод только для того, чтобы совокупляться с таким, как ты?

Я повернулся и с ужасом посмотрел в изумрудные глаза богини. На ней было зеленое платье, украшенное самоцветами, рубины и гранаты украшали волосы богини, ожерелье из золота и гиразоля сверкало на шее, но лицо было перекошено от ярости. В ночи от нее исходило потустороннее сияние, перед которым бледнели эффекты, придуманные для новой пьесы Блэквеллом.

– Я не думала, что ты настолько низок, чтобы так надо мной посмеяться, – мрачно заявила она, – чтобы меня изображал какой-то писклявый мальчишка с его дурацким флиртом и шлюхами.

Хотя страх не давал мне пошевелиться, я сумел заставить двигаться свой язык.

– Леди, – сказал я, – не я написал пьесу.

– Верно, но ты стал вдохновителем, – ответила Орланда. – Ты все рассказал тупоголовому драматургу.

– Если тебе это известно, – заметил я, – ты должна знать, что я просил его не писать пьесу.

– Я знаю одно, – все так же мрачно заявила Орланда, – твои слова – это отражение твоих собственных тайных желаний. Я знаю, что ты лжив, твое сердце полно насмешек и пьеса была лишь ударом Квиллифера по мне.

– Я никогда над тобой не насмехался, – возразил я. – И никогда не говорил о тебе без уважения. Я лишь задал гипотетический вопрос старику, публично хвалившемуся тем, что он якобы знает о существовании иных миров. Драматург подслушал мои слова, а его воображение сделало остальное.

– И все же, – продолжала Орланда, – я видела свой портрет на сцене, легкомысленное, безмозглое, томящееся от любви существо, достойное презрения, и, когда я задаю себе вопрос: «Кто в ответе за это чудовищное безобразие?» — в моем сознании возникает только одно имя. – Она шагнула ко мне и посмотрела с расстояния в несколько дюймов.

Я ощутил глинистый запах ее волос, аромат розмарина в дыхании, а от гневного жара мою кожу стало покалывать.

– Значит, ради такой жизни ты отверг мою любовь? – потребовала ответа Орланда. – Ради неудачных поисков должности или одолжения? Ради того, чтобы развлекать аристократов, играя смехотворную роль Человека-Пудинга? Чтобы оскорблять королевские лицензии продажей? Чтобы стать игрушкой праздной волоокой суки, которая тебя не любит и носит ребенка от другого мужчины? – крикнула она. – Таков твой триумф, Квиллифер?

– Я провел здесь всего несколько недель, – не слишком убедительно возразил я.

Мой разум наконец начал сбрасывать страх и удивление, и я нахмурился, глядя на нимфу.

– Ты слишком много знаешь о моей жизни. Неужели ты за мной шпионишь? – поинтересовался я.

– Я не шпионю, – заявила Орланда, от гнева она почти шипела. – Но я о тебе осведомлена. Ты остаешься в моем сознании не по моей воле, и я тебя уверяю, что мое положение заметно хуже твоего.

Я расправил плечи:

– С того момента, как я в последний раз тебя видел, я решил все задачи, стоявшие передо мной…

Она рассмеялась:

– Твои важнейшие задачи решены, и теперь ты просишь, чтобы я тебя забрала? Я уже говорила, что не делаю подобных предложений два раза!

– Я не прошу тебя повторить твое предложение, – сказал я. – Но повторяю тебе свое. Я прошу тебя присоединиться ко мне здесь. В столице или в любом другом месте бескрайнего мира, но в этом мире. Я обязан тебе свободой и состоянием и готов разделить их с тобой.

Мое предложение заставило Орланду замолчать, и я продолжал:

– Ты говоришь, что осведомлена обо мне и моих действиях здесь, значит, с тем же успехом можешь и сама тут находиться. Мы будем жить в этом мире, и оба станем получать удовольствие от жизни. – Я взял ее за руки. – Ты останешься со мной?

Она вырвала руки.

– Я не стану помогать тебе в осуществлении твоих жалких амбиций! – заявила она. – Не стану к тебе присоединяться в вонючем и жалком придворном мирке! Я не принадлежу к числу твоих глупых подружек, которых ты можешь очаровать и обмануть!

– Как еще я могу тебе служить? – спросил я. – Я говорил, что не стану делать только одно, но на все остальное согласен.

Она прищурила зеленые глаза.

– Я осведомлена о тебе, – сказала она. – Быть может, пришло время тебе стать осведомленным обо мне.

После чего она скрылась в тени, словно просто шагнула из одного мира в другой, и оставила меня одного в саду, со стучавшими от страха и холода зубами. Ее исчезновение, беззвучное и зловещее, напугало меня больше, чем если бы она пропала в сопровождении оглушительного раската грома.

Быть осведомленным о ней. От этих слов у меня сжалось сердце. Я сделал еще один глоток бренди, налетевший порыв поднял в воздух палую листву, и она понеслась над посыпанной гравием дорожкой.

Конечно, в такой холод Амалия не придет. Тут я поверил Орланде. Я взял сверток с одеялами и зашагал обратно, ожидая, что Орланда в любой момент возникнет передо мной или я увижу какого-нибудь жуткого призрака. Но никто не появился, лишь ветер играл с листвой, и когда я приблизился к дому, то увидел, что в нем сияет свет, играет музыка – внутри шло веселье.

Я немного помедлил перед дверью, которая вела в гостевое крыло, где я остановился с актерами, и мне показалось, что ветер принес голос Орланды:

– Еще будут ножи.

Глава 18

Еще будут ножи.

Слова Орланды звучали у меня в голове, точно колокола, в течение всего долгого вечера, хотя двор продолжал веселиться, незнакомцы выражали мне свое восхищение убийством Королевского оленя, а из комнаты высыпали совершенно пьяные актеры. Амалия устроилась со всеми удобствами в гостиной, положив ноги на подушечку, в компании каких-то женщин – очевидно, успела с ними подружиться. Она потягивала вино и сделала вид, что не заметила меня, и я постарался не смотреть в ее сторону.