Уолтер Липпман – Общественное мнение (страница 58)

Этот принцип в своей основе применим в равной степени к правительственным системам штатов, городов и сельских округов. Работу по сравнению и обмену информацией могли бы взять на себя объединения национальных, городских и окружных отделов. Внутри каждого объединения можно по-разному, в зависимости от необходимости, организовать совместную деятельность разных отделов. При сопоставимых системах учета данных дублирования можно избежать. Очень желательно координировать действия на региональном уровне, поскольку правовые границы часто не совпадают с фактически существующими. Однако у реальных географических границ есть основа, зафиксированная традициями и обычаями. Когда административные территории согласовывают имеющуюся информацию, это способствует пониманию баланса между самостоятельным принятием решений и сотрудничеством. Нью-Йорк, например, уже достаточно неповоротливая единица, чтобы ей могла хорошо управлять городская администрация. Для многих целей, например, для здравоохранения и транспорта, настоящей административной единицей выступает округ. При этом в округе есть крупные города, такие как Йонкерс, Джерси-Сити, Патерсон, Элизабет, Хобокен, Байонна; ими сложно управлять из одного центра, но для выполнения некоторых функций они должны действовать сообща. В конце концов, правильным решением может стать некая гибкая схема местного управления, как та, что предложили Сидней и Беатрис Вебб[243]. Однако первым шагом должна быть координация, причем не решений и действий, а информации и исследований. Чиновникам разных муниципалитетов нужно увидеть свои общие проблемы в свете одних и тех же фактов.

Бессмысленно отрицать, что сеть информационных отделов в политике и промышленности может стать мертвым грузом и вечным раздражителем. Легко представить себе, сколь она будет привлекательна для людей, которые ищут необременительную работу, для буквоедов и зануд. Понятно, что нас ждет: бюрократия, горы бумаг, заполнение формуляров до потери сознания, по семь экземпляров каждого документа, где-то нужно что-то вписать в документ, а здесь уже опоздали, эти документы утеряны, в этом случае использовали «форму 136» вместо «формы 29б», а эти документы вернули для переработки, так как вместо ручки писали карандашом, или черными чернилами вместо красных. Работа может быть сделана отвратительно. Ни одно учреждение не застраховано от случайных ошибок.

Но если по всей системе между министерствами, фабриками, учреждениями и университетами будет циркуляция – циркуляция людей, данных и критики, – то риск упадка и разложения всей системы снизится. Неверно говорить, что информационные отделы усложнят жизнь. Напротив, они будут стремиться ее упростить, искореняя всю сложность, из-за которой сейчас этой системой невозможно управлять. Современная принципиально непрозрачная система управления настолько запутана, что люди в большинстве своем даже не пытаются в ней разобраться, а поскольку они и не пытаются, то возникает искушение считать ее довольно простой. Хотя на самом деле она туманна и малопонятна. Использование системы сбора информации означает сокращение персонала на единицу результата, потому что наличие опыта каждого отдельного человека во всеобщем доступе уменьшает количество проб и ошибок, а прозрачный социальный процесс способствует самокритике персонала. Такая организация не потребует значительного увеличения количества чиновников, если принять во внимание, сколько времени сейчас понапрасну тратят специальные ревизионные комиссии, коллегии присяжных, окружные прокуроры, организации по структурным реформам и сбитые с толку чиновники, пытаясь найти выход в этой полной информационной неразберихе.

Если анализ общественного мнения и демократических теорий в рамках современной среды в принципе верен, то абсолютно логичен вывод: такая информационная работа является ключом к совершенствованию. И я имею в виду не те предложения, что описаны в этой главе; они выступают лишь в качестве иллюстраций. Разработать полноценную методологию должны люди, которых этому обучили. Но даже они не могут сегодня точно предположить, в какой форме будет выполняться эта работа, не говоря уже о деталях. Число социальных явлений, которые мы можем фиксировать, невелико, инструменты анализа довольно грубы, а используемые понятия часто расплывчаты и недоработаны. И все же мне кажется, сделано было достаточно. Мы увидели, что сведения о невидимой среде в принципе можно сообщать, что эти сведения можно доставлять разным группам людей, выбирая при этом нейтральный способ, не затрагивающий их предубеждения и способный преодолеть субъективизм.

Разрабатывая принцип информационного обеспечения, люди найдут способ преодолеть главную трудность самоуправления: трудность взаимодействия с невидимой реальностью. Эта трудность мешала самоуправляемому сообществу примирить потребность в изоляции и необходимость широких контактов, не давала увязать достоинство и индивидуальность решения на местах с безопасностью и широким сотрудничеством, не позволяла обрести эффективных лидеров, не жертвуя при этом ответственностью. Пока не было возможности установить единую версию невидимых событий и выработать общие меры оценки отдельных действий, единственный образ демократии, который мог бы работать, хотя бы в теории, – это образ, основанный на изолированном сообществе людей, чьи политические способности ограничены, согласно известному изречению Аристотеля, их полем зрения.

Теперь есть выход, конечно, непростой, но все же выход. В сущности, тот же самый способ позволил жителю Чикаго, у которого глаза и уши такие же, как и у жителя Афин, видеть и слышать на большом расстоянии. Уменьшить несоответствие между воспринимаемой средой и средой реальной возможно уже сегодня. Тогда федерализм будет работать все больше по согласию и все меньше по принуждению. Поскольку федерализм – единственный возможный способ объединить самоуправляющиеся группы в союзы[244], то если этот союз не основан на правильных и общепринятых представлениях о федерации и ее делах, его будет бросать либо в сторону имперской централизации, либо в сторону местной анархии. Представления о том, что такое федерация, не возникают спонтанно. Их нужно собрать по кусочкам путем обобщения, основанного на анализе, а инструменты для анализа должны быть найдены и проверены разными исследованиями.

Никакая схема выборов, никакие манипуляции с территориями, никакие изменения в системе собственности не доходят до корня проблемы. Нельзя требовать от человеческих существ большей политической мудрости, чем они наделены. И никакая реформа, даже самая глубокая, не является подлинно радикальной, если она не предлагает способ преодолеть субъективизм человеческого мнения, основанного на ограниченности индивидуального опыта. Существуют системы правления, голосования и представительства более эффективные, чем другие. Но, в конце концов, знание должно исходить не от сознания, а от среды, с которой сознание взаимодействует. Когда люди действуют, исходя из принципа сбора информации, они идут и ищут факты, чтобы, проанализировав их, обрести мудрость. Когда они игнорируют этот принцип, они уходят внутрь себя, где находят лишь то, что и так было. Они развивают предрассудки вместо того, чтобы расширять знания.

27. Обращение к общественности

В реальной жизни никто не исходит из теории, что у него есть общественное мнение по каждому общественному вопросу. Люди могут считать, что общественного вопроса вообще не существует, ибо у них на этот счет нет общественного мнения. Но в теории нашей политики мы продолжаем думать более буквально, чем лорд Брайс, который заметил, что «действие Мнения непрерывно»[245], даже если оно «взаимодействует лишь с общими принципами»[246]. И поскольку мы считаем, что наши мнения формируются непрерывно, и совсем не уверены, в чем все-таки заключается этот общий принцип, вполне естественно, что мы встречаем страдальческим зевком аргумент, который вытекает из ознакомления с правительственными отчетами, статистикой, со схемами и графиками. Ведь все они, во-первых, сбивают с толку не меньше, чем партийная риторика, а во-вторых, гораздо менее увлекательны.

Ситуация, когда все граждане страны, ознакомившись со всеми публикациями всех информационных отделов, станут бдительными, информированными и готовыми к решению множества реальных вопросов, которые не вписываются в какой-либо общий принцип, нереальна. Для подобной системы у человека просто не хватит времени и внимания. Поэтому я такое предположение не выдвигаю. Информационный отдел в первую очередь нужен представителю, которому поручено прийти к какому-то решению. Информационный отдел помогает людям понять среду, в которой они работают, а это делает видимым и их действия. И оттого люди становятся более ответственными.

Получается, что цель состоит не в том, чтобы навалить на каждого гражданина экспертные мнения по всевозможным вопросам, а в том, чтобы переложить это бремя с него на надежного управленца. Система информационных отделов ценна и как источник общей информации, и как средство проверки ежедневной прессы. Впрочем, эти функции вторичны. Основная функция системы – помогать органам управления в политике и в промышленности. Спрос на помощь экспертов – бухгалтеров, статистиков, секретарей – исходит не от народа, а от людей, которые устали заниматься общественными делами, основываясь лишь на личном опыте. По исходному замыслу это инструмент, помогающий лучше управляться с общественными делами, а не лучше понимать, сколь плохо все организовано.