Уолтер Липпман – Общественное мнение (страница 51)

Везде, где есть хорошая аппаратура для записи, современная служба новостей исключительна точна. Один такой аппарат стоит на фондовой бирже, и новости об изменении цен выдаются стабильно и четко. Существует аппарат для подведения итогов выборов, и когда нет проблем с подсчетом и сведением итогов, результаты общенациональных выборов обычно становятся известны в ночь самих выборов. В цивилизованных обществах регистрируются смерть, рождение, браки и разводы. Обо всех таких случаях есть достоверные сведения, если только люди умышленно не скрыли какой-то факт или не посчитали нужным о нем сообщить. Специальная аппаратура существует лишь для некоторых сфер производства и управления, и ее точность разнится в зависимости от объекта: ценные бумаги, деньги и товары повседневного спроса, банковские расчеты, сделки с недвижимостью, тарифные сетки. Например, есть аппаратура для фиксации импорта и экспорта, потому что товары проходят через таможню и непосредственно там регистрируются. Но подобная фиксация почти отсутствует в сфере внутренней торговли, особенно в рознице.

Думаю, вскоре обнаружится, что существует прямая связь между достоверностью новостей и системой ее фиксации. Если вы вспомните пункты, которые в качестве главного обвинения выдвигают против прессы реформаторы, вы увидите, что в этих темах газета занимает позицию арбитра в бейсбольном матче, где нет нормального подсчета очков. Такой характер носят все новости о настроениях: описание отдельных личностей, их честности, устремлений, мотивов, намерений, народных чувств, национальных чувств, общественного мнения и политики, проводимой иностранными правительствами. Туда же относится большое количество новостей о том, что произойдет. А еще вопросы, связанные с частной прибылью и частным доходом, заработной платой, условиями работы, эффективностью труда, образовательными возможностями, безработицей[221], рутиной, здоровьем, дискриминацией, несправедливостью, ограничением торговли, расточительством, «отсталыми народами», консерватизмом, империализмом, радикализмом, свободой, честью и справедливостью. То есть все те данные, которые если и записываются, то в лучшем случае нерегулярно. Эти сведения могут скрываться, например, из-за цензуры или согласно традиции конфиденциальности. Их может вообще не существовать, поскольку никто не считает важным их фиксировать, или поскольку кто-то считает это бюрократией, или поскольку никто еще не изобрел объективную систему измерения. В таком случае новости обязательно вызовут споры, или их вообще не опубликуют. События, для которых нет системы оценки, преподносятся либо как личное и непримечательное мнение, либо не попадают в новостную ленту. У события не появится нужной формы, пока кто-нибудь не начнет протестовать, или что-то расследовать, или кто-то публично, в этимологическом значении этого слова, не сделает из события проблему.

Такова основная причина появления специалистов по связям с общественностью. Любая организованная группа людей со временем понимает: нужна им огласка или нет, журналисту нельзя разрешать выбирать самому, какие факты и какие впечатления сообщать. Безопаснее нанять агента, который встанет между группой и газетами. Имея такого специалиста под рукой, велик соблазн воспользоваться его стратегическим положением. «Незадолго до войны, – говорит Фрэнк Кобб, – газеты Нью-Йорка провели перепись аккредитованных агентов с постоянной занятостью и обнаружили, что их около двенадцати сотен. Я не представляю, сколько их сейчас (в 1919 году), зато точно знаю, что многие прямые каналы передачи новостей закрыты, и предназначенная для публики информация сначала обязательно проходит через специалистов. Такие специалисты есть у крупных корпораций, у банков, у железных дорог, у любой организации, будь то бизнес, общественная или политическая деятельность. Они выступают своеобразными посредниками. Их услугами пользуются даже политики»[222].

Если бы специалист по связям с общественностью просто сообщал очевидные факты, он был бы лишь секретарем. Но поскольку факты, касающиеся громких тем, не так просты и совсем не очевидны, из них нужно выбирать, составлять определенное мнение. Естественно, что каждый хочет самостоятельно решать, что именно напечатают в газете. Этим и занимается агент – тем самым избавляя репортера от многих проблем, ибо представляет ясную картину ситуации. Из этого же следует, что картина, которую агент создает для репортера, – это та картина, которую он хочет, чтобы увидела публика. Он и цензор, и пропагандист, он несет ответственность только перед работодателями. А перед истиной он ответственен ровно настолько, насколько истина соответствует интересам его работодателя.

Развитие профессии агента по связям с общественностью – явный признак того, что факты современной жизни не сами по себе принимают тот вид, в каком они предстают перед общественностью. Кто-то должен придать им форму, а поскольку журналисты, погрязшие в ежедневной рутине, не могут этим заниматься, а бескорыстные умы встречаются редко, то формулировку новостей берут на себя заинтересованные стороны. Хороший агент понимает, что положительные стороны освещаемого им вопроса не могут стать новостью, разве что эти странные достоинства не проступают ярким пятном на фоне обыденной жизни. Причем вовсе не потому, что положительные аспекты газеты не интересуют, а потому, что не стоит писать, что ничего не случилось, когда никто и так ничего не ожидал. Если агенту по связям с общественностью нужно привлечь публику, ему придется что-то создать.

И он устраивает какую-то выходку: мешает движению на улицах, дразнит полицию, каким-то образом умудряется привязать своего клиента или свое дело к событию, которое уже фигурирует в умах как новость. Суфражистки хотя и неохотно, но пользовались этими уловками, благодаря чему проблема избирательного права не покидала газетных страниц даже после того, как аргументы «за» и «против» избирательных прав женщин набили оскомину, и люди стали считать движение суфражисток устоявшимся институтом американской жизни[223]. К счастью, у суфражисток, в отличие от феминисток, была совершенно конкретная цель, и цель очень простая. Участие в выборах – это своеобразный символ, очень непростой символ. Об этом знали и самые ярые защитники, и самые ярые противники. Но право голоса – право простое и знакомое всем. В дискуссиях о проблемах труда, которые являются, вероятно, главным пунктом в обвинениях против газет, право на забастовку, как и право голоса, вещь понятная. А вот причины и цели конкретной забастовки, как и причины и цели движения женщин, с первого взгляда не видны.

Предположим, что забастовке предшествовали чрезвычайно плохие условия труда. Как оценить, насколько они были плохи? Ответ: согласно представлениям людей о нормальном уровне жизни, гигиене, экономической безопасности и человеческом достоинстве. На производстве могут довольно сильно отходить от теоретического стандарта общества, а отчаявшиеся рабочие могут не иметь сил на протест. Условия могут быть и выше стандартных, а рабочие могут яростно протестовать. Стандарт – крайне расплывчатая мера. Однако будем считать, что условия ниже нормы, как ее понимает редактор. Порой, не дожидаясь угроз со стороны рабочих, он, например, по совету социального работника, отправляет на производство журналистов и тем самым обращает внимание на плохие условия труда. Конечно, нельзя делать это часто, поскольку такие расследования требуют времени, денег, особого таланта и много места. Чтобы рассказ о плохих условиях выглядел правдоподобно, нужно посвятить ему не одну колонку. Чтобы рассказать правду о сталелитейщиках в округе Питсбурга, понадобился штат журналистов-расследователей, куча времени и несколько толстенных томов. Невозможно предположить, чтобы какая-либо ежедневная газета ставила себе задачу проводить исследование по экономической ситуации в Питсбурге или составлять межцерковные отчеты по сталелитейной продукции. Чтобы добыть такие новости, требуется масса усилий и ресурсов, а ежедневная пресса себе такого позволить не может[224].

Сами по себе плохие условия работы не являются новостью – за исключением редких случаев, журналисты получают такой материал не из первых рук. Сначала материал кто-то обрабатывает, и лишь потом он попадает на страницы газет. Например, плохие условия могут превратиться в новость, если департамент здравоохранения сообщит о необычайно высоком уровне смертности в промышленной зоне. Если вмешательства извне нет, то факты станут новостью лишь тогда, когда рабочие организованно выдвинут требования работодателям. И даже в этом случае, если дело можно легко урегулировать, то ценность такой новости невелика, неважно, улучшатся ли в результате такого урегулирования сами условия труда. Но если трудовые отношения завершаются забастовкой или массовыми увольнениями, ценность новости возрастает. Если остановка работы затрагивает услугу, от которой непосредственно зависят читатели газет, или если она связана с нарушением порядка, то ценность такой новости еще выше.

Исходную проблему можно проследить по новостям через легко узнаваемые симптомы: требование, забастовку, беспорядок. С точки зрения рабочего или бескорыстного искателя справедливости, требование, забастовка и беспорядок – лишь эпизоды в чрезвычайно сложном процессе. Но поскольку и журналистам, и поддерживающей большинство газет публике неизвестны жизненные реалии рабочих, им обычно приходится ждать сигнала в форме явного действия или правонарушения. Когда сигнал поступает, скажем, рабочие бастуют, или подключают полицию, он приводит в действие стереотипы людей о забастовках и беспорядках.