Уолтер Липпман – Общественное мнение (страница 47)

Теорию демократии больше заботило происхождение правительства, чем политические процессы и результаты, что, несомненно, было ошибочным. Демократы всегда исходили из того, что если политическая власть получена правильным путем, она непременно несет благотворное влияние. Загипнотизированные верой в то, что выражать волю народа – великое дело, так как ее выражение есть высшее желание человека, к тому же эта воля по своей природе полезна, – они сосредоточили внимание на источнике власти. Но как ни регулируй поток реки в ее истоке, полноценный контроль течения невозможен. И пока демократы старательно пытались отыскать правильный способ для зарождения социальной власти, то есть правильный способ голосования и представительства, они позабыли почти про все остальные человеческие интересы. А ведь неважно, откуда возникает власть, решающий вопрос в том, как она применяется. Качество цивилизации определяется тем, какой прок она приносит. И его не получится контролировать у истока. Если вы попытаетесь контролировать правительство именно у истоков, вы неизбежно затуманите все жизненно важные решения. Поскольку не существует такого инстинкта, который автоматически помогал бы принимать политические решения, обеспечивающие хорошую жизнь, облаченные властью люди не только не выражают волю народа (так как по большинству вопросов ее просто нет), но и более того, они вершат власть, сообразуясь с мнениями, которые скрыты от избирателей.

Если вы выкорчевываете из философии демократии допущение, что управление государством – инстинктивно и, следовательно, можно править, опираясь на эгоцентричные, замкнутые на себе мнения, то что станет с демократической верой в достоинство человека? Понятие «достоинство» обретет новую жизнь, поскольку будет ассоциироваться со всей личностью, а не с одним ограниченным ее аспектом. Ибо традиционный демократ поставил на карту человеческое достоинство, исходя из крайне сомнительного предположения, что человек проявит свое достоинство инстинктивно, принимая мудрые законы и хорошо управляя государством.

Избиратели ожиданий не оправдали, и из-за этих упрямых людей демократам пришлось навечно приобрести несколько глуповатый вид. Чем привязывать человеческое достоинство к одному единственному допущению о самоуправлении, лучше бы подчеркнуть, что достоинство требует такого уровня жизни, при котором достойно реализуется потенциал человека. Тогда вы начнете оценивать правительство по совсем иным критериям. Вы станете интересоваться, занимается ли правительство здоровьем населения, проблемами достойного жилья, товарами первой необходимости, поднимает ли вопросы образования, свободы, развлечений, красоты. Не приносит ли оно в жертву все эти вещи, отражая личные мнения, которые случайно всплывают в головах у людей?

Невозможно представить, чтобы невидимая среда целиком была столь ясна и понятна для всех людей, что те спонтанно приходили бы к разумному общественному мнению относительно любого из государственных дел. Даже если бы такая перспектива существовала, крайне сомнительно, что многие из нас захотели бы обременять себя, тратить свое время и формировать личное мнение о «любой форме социального действия», которая имеет к нам отношение. Единственная более-менее реальная перспектива состоит в том, что каждый из нас в своей области будет все больше и больше действовать в соответствии с реалистической картиной невидимого мира, и что мы будем воспитывать все больше и больше людей, умеющих поддерживать реалистичность этих картин.

Если не брать во внимание довольно узкий диапазон нашего собственного потенциального внимания, общественный контроль зависит от разработки стандартов жизни и методов контроля, с помощью которых оцениваются действия чиновников и директоров производства. Мы не можем самостоятельно стимулировать или направлять все эти действия, как представлял в своей голове наш загадочный демократ. Зато мы можем неуклонно повышать свой контроль, настаивая на четкой фиксации всех действий и последующей объективной оценке результатов. Надеюсь, мы сможем все больше и больше надеяться, что нам удастся на всем этом настоять. Ведь разработка подобного рода стандартов и проверок только началась.

Часть 7

Газеты

21. Покупающая общественность

Идея о том, что люди должны постоянно изучать мир, чтобы уметь им управлять, почти не фигурировала в политической мысли. Возможно, этому вопросу уделялось так мало внимания, поскольку механизм, каким о мире могло сообщаться людям, причем полезным для правительства способом, сравнительно мало усовершенствовался со времен Аристотеля до той эпохи, когда появились предпосылки демократии. Если бы вы спросили демократа-первопроходца, откуда должна поступать информация, на которой должна основываться воля народа, он был бы весьма озадачен этим вопросом. Он был бы так же озадачен, если бы вы спросили его, откуда взялась его жизнь или его душа. Воля народа, как он считал, существовала всегда, а долг политической науки заключается лишь в том, чтобы наладить систему голосования и представительного правления. Вот когда эти системы, должным образом налаженные, будут применяться в правильных условиях, например, в самодостаточной деревне или цехе, тогда этот механизм преодолеет недостаток внимания, который наблюдал Аристотель, и узость его диапазона, негласно признанную теорией самодостаточного сообщества. Даже в поздний период гильдейские социалисты были не в силах оторваться от идеи, что если взять за основу правильную единицу для голосования и представительства, то возможно достичь общего блага.

Убежденные, что мудрость нужно лишь отыскать, демократы считали проблему формирования общественного мнения проблемой гражданских свобод[204]. «Кто-либо слышал, чтобы Истину победили в свободной и открытой схватке?»[205] Если нет, должны ли мы поверить, что истину рождает схватка, как огонь вспыхивает от трения двух палочек? За классическим учением о свободе, которую американские демократы воплотили в Билле о правах, на самом деле стоят различные теории о происхождении истины. Согласно одной из них, при столкновении мнений победит самое истинное, поскольку именно в истине заключена особая сила. Возможно, здесь есть здравое зерно, и так и произойдет, если позволить борьбе мнений затянуться надолго. Когда люди рассуждают в этом ключе, они имеют в виду, что история все рассудит, и вспоминают конкретно о еретиках, преследуемых при жизни и канонизированных после смерти. Вопрос процитированного Мильтона основан еще и на вере в то, что способность распознавать истину присуща всем людям, и если открыто распространять истину, она получит признание людей. Хотя опыт показал, что люди вряд ли обнаружат истину, если ее можно высказывать лишь под присмотром ничего не смыслящего полицейского.

Сложно переоценить практическую ценность таких гражданских свобод, как и важность их поддержания. Когда они подвергаются риску, риску подвергается и человеческий дух, и если наступит момент, когда гражданские свободы придется урезать, как, например, в военное время, подавление мысли подвергнет риску всю цивилизацию. Впоследствии это может помешать ее восстановлению после войны, если нагнетавшие истерику люди оказались достаточно многочисленны и перенесли в мирное общество военные табу. К счастью, люди в массе своей не слишком долго терпят профессиональных инквизиторов, а те, критикуемые не желающими жить в страхе, постепенно раскрываются как подлецы, которые в девяти случаях из десяти не знают, о чем говорят[206].

Гражданская свобода, конечно, это основа основ, однако в современном мире она не гарантирует наличие общественного мнения, поскольку считается, что истина спонтанна, или что истину можно обеспечить лишь в отсутствие внешнего вмешательства. Но когда вы имеете дело с невидимой средой, это допущение оказывается ложным. Истина, когда речь идет о вопросах далеких или сложных, отнюдь не самоочевидна, а механизм сбора информации предполагает наличие технических средств и стоит дорого. Тем не менее, политическая наука, а особенно демократическая политическая наука, так и не освободилась от исходного предположения аристотелевской политики и не смогла переформулировать предпосылки, чтобы политическая мысль могла плотно заняться проблемой того, как сделать невидимый мир видимым для граждан современного государства.

Эта традиция столь глубока, что, например, до недавнего времени политология преподавалась в наших учреждениях так, будто газет вовсе не существовало. Я сейчас говорю не о факультетах журналистики, поскольку там готовят мужчин и женщин к определенной карьере. Я имею в виду ту политологию, которая читалась будущим бизнесменам, юристам, чиновникам и гражданам в целом. В этой науке не нашлось места для изучения прессы и источников общедоступной информации. Любопытный факт. Человеку, не погруженному в рутинные вопросы политической науки, сложно понять, почему ни один американец, изучающий государственное управление, и ни один американский социолог так и не написал руководство по поиску новостей. Время от времени встречаются ссылки на прессу и заявления о том, что она не является – или, наоборот, должна быть – «свободной» и «правдивой». Но это все, что удается найти. Такое презрение к профессионалам отражается и на общественном мнении. Всем известно, что пресса является главным способом связи с невидимой средой. И почти повсеместно считается, что пресса должна спонтанно делать для нас то, что, согласно идеям примитивной демократии, каждый из нас мог спонтанно делать для себя. Ожидается, что она два раза в день, причем ежедневно, будет представлять нам истинную картину всего внешнего мира, который нам интересен.