Уолтер Липпман – Общественное мнение (страница 45)

Члены гильдии не ожидают, что когда исчезнет капиталистическое право собственности, произойдет чудо. Они совершенно справедливо ожидают, что в ситуации всеобщего равенства доходов сильно изменятся социальные отношения. Но их взгляды, насколько я могу судить, отличаются от традиционных воззрений русских коммунистов: последние предлагают установить равенство посредством силы диктатуры пролетариата, полагая, что раз уж у людей равные и доходы, и работа, стимул к агрессии пропадает. Члены гильдии также предлагают силой установить равенство, но им хватает опыта понять, что для поддержания необходимого равновесия придется создавать какие-то институты. Поэтому они возлагают надежду на то, что считают новой теорией демократии. По словам Коула, их цель – «выработать правильный механизм и отладить его по возможности так, чтобы он помогал выражать социальную волю людей»[191]. Необходимо предоставить людям свободу выражения воли в ситуации самоуправления «во всех формах общественного действия». За этими словами виден истинный демократический порыв, стремление укрепить человеческое достоинство. Хотя слышится и традиционное предположение, что, если каждый человек своей волей не участвует в управлении делами, которые его касаются, то возникает большой вопрос относительно наличия человеческого достоинства. Следовательно, член гильдии, как и ранний демократ, ищет вокруг себя среду, в которой можно реализовать такой идеал самоуправления.

Со времен Руссо и Джефферсона прошло сто с лишним лет, и центр интереса сместился из деревни в город. Новый демократ в поисках образа демократии уже не обращается к идеализированной жизни в поселке. Теперь он ищет этот образ в цехе, в мастерской. «Духу содружества нужно предоставить свободу действий там, где он в состоянии выразиться лучше всего. Это место – фабрика, там люди привыкли трудиться вместе и выработали свои традиции. Именно фабрика является естественной и фундаментальной единицей промышленной демократии. Что предполагает не только свободу в управлении своими делами, насколько это возможно, но и то, что фабрика должна стать основой для распространения демократии на всю гильдию, а более крупные органы цехового управления и руководства должны опираться в значительной степени на принцип фабричного представительства»[192].

Фабрика, конечно, очень широкое слово, и Коул понимает под ним шахты, верфи, доки, вокзалы и любое место, которое является «естественным центром производства»[193]. Однако в этом смысле фабрика означает совсем другое, это не совсем производство. Фабрика, по мнению Коула, – это место работы, где люди непосредственно общаются друг с другом, среда, небольшая настолько, чтобы каждый рабочий все о ней знал. «Такая демократия, если ей суждено стать реальностью, понятна каждому отдельно взятому члену гильдии и пригодна для использования»[194]. Важное замечание, поскольку Коул, как и Джефферсон, ищет естественную единицу управления. А единственной такой единицей является привычная среда. В этом смысле ни большой завод, ни железнодорожная система, ни крупное угольное месторождение не являются естественными единицами. Коул имеет в виду мастерскую или цех. Именно там можно предположить, что у людей есть «привычка работать вместе и сформированные традиции». Остальная часть завода, остальная часть производства – это логически выводимая среда.

Все видят и почти все признают, что самоуправление в чисто внутренних делах цеха – это управление делами, которые можно охватить одним взглядом[195]. Вопросы возникли бы относительно того, что именно считать внутренними делами цеха. То, что представляет наибольший интерес, например, заработная плата, стандарты производства, закупка материалов, сбыт продукта, более широкое планирование работы, никоим образом не является чисто внутренними вопросами. Цеховая демократия обладает свободой при условии соблюдения огромных ограничений извне. В рамках такой демократии можно заниматься организацией запланированной для цеха работы, разбираться с нравами и темпераментом отдельных лиц, отправлять правосудие по мелким трудовым делам и выступать в качестве суда первой инстанции в чуть более крупных частных спорах. Можно выстраивать отношения с другими цехами и, наверное, с заводом в целом. Но изоляция невозможна. Цех, как единица производственной демократии, основательно впутан во внешние дела. Именно управление внешними отношениями и проверяет теорию гильдейского социализма.

Этими внешними отношениями должно заниматься представительное правительство, организованное по принципу федерации от цеха к заводу, от завода ко всему производству, от производства к стране, с промежуточными региональными группами представителей. Однако вся эта структура берет начало в цехе, и все свойственные ей достоинства восходят к этому источнику. Представители, которые выбирают своих представителей, которые выбирают своих представителей, которые, в конце концов, «координируют» и «управляют» цехами, избираются, как утверждает Коул, на основании истинной демократии. А так как эти представители происходят из самоуправляющейся единицы, весь федеральный организм будет проникнут духом и реальностью самоуправления. Представители будут исполнять «реальное волеизъявление, как его понимают сами рабочие»[196], то есть как свою волю и интересы понимают люди в цехах.

В правительстве, которое руководствовалось бы в прямом смысле этим принципом, возник бы, если история нас хоть чему-то учит, либо бесконечный обмен голосами, либо хаос враждующих цехов. Ведь несмотря на то, что рабочий в своем цехе может составить объективное мнение о внутренних делах, его «воля» насчет отношений цеха к заводу, всему производству и в целом нации попадает под действие разного рода ограничений, например, на доступ к информации, стереотипов и личного интереса, то есть всего, что окружает любое другое эгоцентричное мнение. Опыт работы в своем цехе вынуждает человека в лучшем случае обращать внимание лишь на некоторые аспекты большого целого. Его мнение о том, что правильно в цехе, а что нет, формируется на основе знания существенных фактов. А мнение о том, что правильно в огромной и сложной среде, которую он не наблюдает, скорее будет неверным, если это мнение будет лишь обобщением опыта, полученного в отдельном цехе. На собственном опыте представители цехового общества обнаружили бы, как и современные высшие профсоюзные чины, что по большому числу вопросов, которые им предстоит решить, не существует «реального волеизъявления, как его понимают сами рабочие» в цехах.

И все же члены гильдии настаивают на том, что такая критика слепа, поскольку она не принимает в расчет великое политическое открытие. Возможно, вы и правы, сказали бы они, полагая, что представителям цехов придется самостоятельно принимать решения по многим вопросам, по которым у рабочих нет своего мнения. Но вас сбило многовековое заблуждение: вы ищете человека, который представлял бы группу людей. А его просто нет. Единственный возможный представитель – это тот, кто выполняет «какую-то конкретную функцию»[197]. Следовательно, каждый человек должен помочь выбрать столько представителей, «сколько существует конкретных важных групп функций».

Предположим, что представители говорят не от имени рабочих из цеха, а выполняют определенные функции, в которых эти рабочие заинтересованы. И если они не исполняют свою функцию, как желает того группа, они считаются неблагонадежными[198]. Эти представители периодически друг с другом встречаются. Они должны договариваться и принимать окончательное решение. По каким стандартам каждый из них оценивает предложения другого, учитывая, что существует конфликт мнений между цехами? Ведь в отсутствие конфликта не было бы необходимости договариваться и что-то решать?

Считается, что все свойственные функциональной демократии достоинства заключаются в том, что люди голосуют искренне, в соответствии со своими интересами, которые им известны из повседневного опыта. Но во внешних отношениях группа в целом (или ее представитель) имеет дело с вещами, выходящими за пределы непосредственного опыта. Рабочие в цехе не приходят спонтанно к какой-то точке зрения на ситуацию целиком. Следовательно, общественное мнение работников цеха о правах и обязанностях своего цеха в рамках производства и целого общества формируется посредством воспитания или пропаганды, оно не является самопроизвольным продуктом сознания рабочих. Избирают ли члены цеха какого-то делегата или представителя, они не могут сбежать от проблемы, которая стоит перед традиционным демократом. Неважно, это группа в целом или избранный представитель, кому-то приходится выходить за пределы непосредственного опыта. Представитель должен голосовать и по вопросам, которые приходят из других цехов, и по вопросам, которые возникают вне отрасли. Основной интерес цеха не распространяется на функцию производства в целом.

Функционал, когда мы говорим о крупной отрасли, районе, о целом государстве – это концепция. Его нельзя осознать через личный опыт, его приходится воображать, изобретать, ему нужно обучать, в него надо верить. Даже если вы исключительно аккуратно определяете функцию, как только вы допускаете, что точка зрения каждого цеха на эту функцию не обязательно будет совпадать с точкой зрения других цехов, вы говорите, что представитель одной стороны обеспокоен предложениями других сторон. Вы говорите, что ему следует понять общий интерес. И, голосуя, вы выбираете человека, который будет представлять не просто ваш взгляд на вашу функцию, – а это все, что вам известно из личного опыта, – вы выбираете человека, который будет представлять ваши взгляды на взгляды других людей относительно этой функции. Ваше голосование ничем не отличается от голосования традиционного демократа: такое же неопределенное.