Уолтер Липпман – Общественное мнение (страница 37)

Массам постоянно что-то внушают. Люди читают не просто новости, а новости с рекомендательной ноткой, с намеком на последующие действия. Они слышат доклады, в которых не объективное изложение фактов, а изложение, сформированное под определенную модель поведения. Таким образом, видимый лидер часто обнаруживает, что настоящим лидером оказывается влиятельный владелец газеты. Но если бы, как в лабораторных условиях, удалось удалить из опыта множества людей все рекомендации и инструкции, мы бы увидели примерно следующее:

Масса людей под действием какого-то стимула выработала бы реакции, которые теоретически можно было бы изобразить в виде многоугольника ошибок. В их рядах сформировалась бы группа со схожим восприятием, что позволило бы вынести ее в один класс. В самой массе возникали бы разные, диаметрально противоположные чувства. Тем не менее, по мере того, как люди разных мнений громко высказывались, общий настрой становился бы еще более выраженным. Лидеры мгновенно распознают эти реакции. Они понимают, что на людей давят высокие цены, что какие-то социальные классы уже не пользуются любовью широких масс, что отношение к другому народу сейчас дружественное, или наоборот, враждебное. Но, в отсутствии рекомендательного эффекта, который является всего лишь выбором журналиста, возомнившего себя лидером, в чувствах людей не было бы ничего, что неизбежно определяло бы выбор того или иного политического курса. Все, чего требует публика, – чтобы политический курс по мере развития, если уж не логически, то хотя бы по аналогии и ассоциации был бы связан с первоначальными настроениями.

Поэтому, когда выстраивают новый политический курс, предварительно сообщается об общности настроений, как сделал Марк Антоний в своей речи, адресованной сторонникам Брута.[156] На первом этапе лидер озвучивает господствующее мнение массы людей. Он отождествляется себя со знакомой для своей аудитории жизненной позицией, для чего может рассказать хорошую историю или выставить напоказ свой патриотизм или, очень часто, предъявить кому-то незначительные претензии. Неопределившаяся толпа, обнаружив, что этот лидер достоин доверия, уже готова к нему повернуться. А он, соответственно, должен представить план кампании. Но этого плана нет в тех лозунгах, которые передают настроения толпы. В них нет даже намека на черновик. Когда сфера деятельности политики не связана непосредственно со страной, нужно чтобы лишь в самом начале программа была словесно и эмоционально связана с тем, что высказывается широкими массами. Облеченные доверием люди, вооружившись одобренными символами, могут по собственной инициативе зайти очень далеко, не объясняя сути своих программ.

Однако мудрые лидеры этим не ограничиваются. Если они считают, что огласка не слишком усилит оппозицию, а дискуссия не задержит слишком надолго, они стараются согласовать свои действия. Они делятся планами, если не со всем народом, то хотя бы с подчиненными по иерархии в достаточной степени, чтобы подготовить тех к возможным последующим событиям и сформировать ощущение, что они сами желали такого результата.

Каким бы искренним ни был лидер, если факты не так просты для понимания, подобным консультациям присуща некая видимость. Ведь невозможно представить для публики все непредвиденные обстоятельства и нюансы столь же ярко, как это понимают более опытные и обладающие большим воображением эксперты. Многие просто соглашаются, не уделив вопросу время или не имея опыта, чтобы оценить выбор, который предлагает их лидер. И большего требовать нельзя. Большего требуют лишь теоретики. Если бы мы провели день в суде, и наши показания были заслушаны, и результат оказался благоприятным, то большинство из нас даже не задумалось бы о том, насколько наше мнение повлияло на рассматриваемое дело.

И поэтому, если господствующая власть чутко прислушивается к происходящему и владеет информацией, если она явно старается соответствовать настроению народа и на деле устраняет некоторые причины народного недовольства, как бы медленно она ни продвигалась вперед, ей нечего бояться. Для революции нужно, чтобы власть стабильно совершала колоссальные ошибки и при этом вела себя чрезвычайно бестактно. Дворцовые и межведомственные перевороты – совсем другое дело. Как и демагогия. Которая, выражая настрой, уходит в тень, когда спадает напряжение. Тем не менее, государственные мужи знают, что передышка временная, и если ей злоупотребить, не исключены нездоровые последствия. Поэтому они следят за тем, чтобы не пробудить те чувства, которые нельзя впоследствии пропустить через программу, где как раз должны излагаться факты, относящиеся к этим чувствам.

Но не все лидеры являются государственными деятелями, хотя все они не любят покидать свой пост, а большинству еще и трудно поверить, что у другого политика получилось бы не хуже. Они не ждут в бездействии, пока публика прочувствует политическое бремя, поскольку бремя такого открытия, как правило, упадет на их собственные головы. Поэтому, укрепляя позиции, они периодически начинают налаживать отношения.

Налаживают отношения следующим образом: публично карают попавшего под руку козла отпущения, чтобы загладить небольшую обиду, нанесенную влиятельному человеку или политической фракции, перераспределяют должности, успокаивают группы людей, которые хотят завести в родном городе оружейный склад или принять закон для искоренения чьих-то пороков. Посмотрите, чем ежедневно занимается чиновник, который зависит от выборов, и вы расширите этот список. Многие выбираемые из года в год конгрессмены и не думают тратить энергию на общественные дела. Они предпочитают оказывать мелкие услуги большому количеству людей по незначительным вопросам и даже не пытаются сделать что-то значительное, если не понятно, кому это выгодно. Однако число людей, для которых система может выступать услужливым лакеем, ограничено, и прожженные политики стараются заботиться о ком-то либо влиятельном, либо, наоборот, настолько вопиюще невлиятельном, что то, что они обратили на него внимание – уже сенсационный признак широты души. А подавляющее число людей, на которых не хватило милостей, анонимное множество, получает пропаганду.

Признанные лидеры любой организации имеют огромные естественные преимущества. Считается, что их источники информации – самые лучшие. Книги и документы лежат прямо у них в кабинетах. Они принимают участие в важных конференциях. Они встречаются с важными людьми. У них есть зона ответственности. Именно поэтому им легче привлекать внимание и говорить убедительным тоном. А еще они прекрасно контролируют доступ к фактам. Каждый чиновник в той или иной степени выступает в роли цензора. А поскольку нельзя скрывать информацию, утаивая что-то или забывая упомянуть, и при этом не иметь представления, что он хочет все-таки сообщить общественности, то каждый лидер выступает в какой-то степени и в роли пропагандиста. Занимая стратегическое положение, он часто вынужден выбирать (даже в лучшем случае) между одинаково неоспоримыми, хотя и противоречивыми, идеалами безопасности для системы и откровенностью перед народом. В результате чиновник все более и более сознательно решает, какие факты, какую их версию и в какой обстановке надо представить публике.

Никто, я думаю, не станет отрицать, что получение согласия от народа – тонкая работа. Процесс формирования общественного мнения, безусловно, не менее сложен, чем описано на этих страницах, и возможности для манипуляций, открывающиеся перед каждым, кто понимает этот процесс, достаточно очевидны.

Искусство создавать общее согласие известно очень давно и, казалось бы, что с появлением демократии оно должно исчезнуть. Но оно выжило и даже усовершенствовалось в технологиях, поскольку теперь опирается на анализ, а не выводится опытным путем. Итак, в результате психологических исследований в сочетании с современными средствами коммуникации практика демократии свернула за угол. В настоящее время идет революция бесконечно более значимая, чем любое изменение в области экономической власти.

В течение жизни поколения, которое сейчас контролирует происходящее, убеждение стало искусством, рассчитанным на определенный эффект, и постоянным органом управления народом. Мы не понимаем всех последствий, но, если кто-то знает, как сформировать согласие, это изменяет все политические расчеты и преобразует любой политический замысел. Сказанное – вовсе не дерзкое пророчество. Под воздействием пропаганды (не обязательно в пагубном значении этого слова) старые константы мышления превратились в переменные. Например, сейчас невозможно верить в исходное учение о демократии, в то, что знание, необходимое для управления делами человечества, спонтанно проистекает из сердца человека. Если мы действуем, сообразуясь с такой теорией, мы становимся подвержены самообману и формам убеждения, которые не поддаются проверке. Уже доказано, что нельзя полагаться на интуицию, совесть или поверхностные суждения, если мы хотим иметь дело с миром, находящимся за пределами нашей досягаемости.

Часть 6

Образ демократии

16. Эгоцентричный человек

Поскольку предполагается, что общественное мнение выступает в демократиях главной движущей силой, логично предположить наличие обширной литературы. Но вы ее не найдете. Существуют прекрасные книги о правительстве и партиях, то есть о самой машине, которая в теории фиксирует, какое сформировалось у граждан общественное мнение. Зато об источниках, из которых возникают разные общественные мнения, и о процессах, которые при этом задействованы, написано довольно мало. Существование некоей силы под названием общественное мнение в целом считается само собой разумеющимся. Американских политологов всегда больше интересовало, как заставить правительство выражать общую волю или как не допустить, чтобы общая воля подрывала цели, ради которых, по их мнению, и существует правительство. Согласно заложенным традициям, они желали либо укротить это мнение, либо покорно ему следовать. Так, редактор известной серии учебников пишет, что «самый трудный и самый важный вопрос правительства (состоит) в том, как преобразовать силу индивидуального мнения в общественное действие»[157].