Уолтер Липпман – Общественное мнение (страница 34)

Так или иначе, мы доверяем определенным людям, которые составляют наше средство связи почти со всем миром неизвестных вещей. Сей факт, как ни странно, порой рассматривается как унизительный по своей сути, как свидетельство того, что мы недалеко ушли от предков: обезьян и баранов. Но полная независимость во Вселенной просто немыслима. Если бы мы не могли принимать практически все вокруг как должное, пришлось бы тратить жизнь на абсолютные банальности. Совершенно независимый взрослый больше всего напоминает отшельника, а диапазон действий, которые выполняет отшельник, очень невелик. Если у него и нашлось бы время задуматься о великом, можно быть уверенным, он уже (до того, как податься в отшельники) безоговорочно принял целый набор болезненно приобретенных сведений о том, как согреться, как не умереть с голоду, как и о всем великом.

Во всех вопросах (за редким исключением) на коротких отрезках жизненного пути максимальную независимость можно приобрести тогда, когда тех лиц, которым мы доверяем и к которым по-дружески прислушиваемся, станет больше. Будучи по натуре дилетантами, мы ищем истину, тормоша экспертов и заставляя их объяснять любую чушь, обладающую хотя бы налетом правдивости. В подобных дискуссиях мы часто судим о том, кто одержал логическую победу, и практически беззащитны перед ложным посылом, который никто из участников не опроверг, или забытым нюансом, который никто из них не вынес как аргумент.

Люди, от которых зависит наш контакт с внешним миром, – это люди, которые, очевидно, им управляют[143]. Возможно, они управляют лишь очень небольшой частью мира. Так, няня кормит ребенка, она его купает и укладывает спать. Это не делает из нее авторитета в физике, зоологии и библейской текстологии. Мистер Смит управляет фабрикой или, по крайней мере, нанимает для этого сотрудника; он ни в коем случае не специалист ни по Конституции Соединенных Штатов, ни по последствиям введения тарифа Фордни[144]. Мистер Смут возглавляет Республиканскую партию в штате Юта, что само по себе не доказывает его высшую экспертность для консультаций по вопросам налогообложения. Тем не менее, няня может какое-то время решать, каких животных будет изучать ребенок, мистеру Смиту придется многое рассказать про Конституцию своей жене, своему секретарю и, возможно, даже приходскому священнику. А уж пределы авторитета сенатора Смута и вовсе безграничны…

Священники, владельцы поместий, капитаны и короли, партийные лидеры, купцы, начальники, как бы ни избирались эти люди, – по рождению, по праву наследования, благодаря войне или выборам, – они и их сторонники управляют людскими делами. Все они должностные лица, и, хотя один и тот же человек может быть фельдмаршалом дома, вторым лейтенантом на работе и рядовым в политике, а во многих учреждениях иерархия чинов и званий неочевидна или скрывается, если необходимо взаимодействие множества людей, некая иерархия все же присутствует[145]. В американской политике это называется аппаратом или «организацией».

Есть ряд важных различий между членами аппарата и рядовыми гражданами. Руководители, управляющий комитет и приближенные лица находятся в непосредственном контакте со своей средой. Конечно, они могут иметь весьма ограниченное представление о том, что следует понимать под этой средой, но они редко имеют дело лишь с абстракциями. Они хотят, чтобы избрали конкретных людей, надеются на улучшение конкретных показателей в финансовых отчетах и понимают, что нужно достигнуть конкретных целей. Я не хочу сказать, что у них отсутствует человеческая склонность к стереотипному мышлению. Их стереотипы как раз часто делают из них безумных рутинеров. Но несмотря на существующие ограничения, начальство находится в фактическом контакте с важной частью более широкой среды. Они принимают решения. Они отдают приказы. Они договариваются. И в результате происходит что-то конкретное, хотя, может быть, ими и не запланированное.

В иерархии каждый зависит от того, кто стоит выше. Аппарату не дает развалиться на куски система привилегий. Последние могут варьироваться в зависимости от возможностей и вкусов тех, кто их ищет: от кумовства и протекционизма во всех их проявлениях до клановой принадлежности, культа личности или навязчивой идеи. Привилегии могут быть весьма разными, от воинского звания в армии, земли и услуг в феодальной системе до должностей и известности в современной демократии. Именно поэтому конкретный аппарат легко сломать, отменив его привилегии. Но в каждой группе людей со внутренними связями и отношениями такой аппарат наверняка появится снова. Вообразите самый идеальный коммунизм, который только можно представить, когда ни у одного человека нет вещи, которой не обладали бы все остальные. Даже в таком случае, если общество коммунистов хоть чем-то занимается, то дружеские отношения с человеком, который выступит с речью и получит наибольшее количество голосов, будет достаточным фактором, чтобы сформировать вокруг него особо приближенных и получить впоследствии организацию.

Нет необходимости изобретать коллективный разум, чтобы объяснить, почему суждения группы обычно более логичны и часто более верны, чем замечания человека с улицы. Единичное сознание может придерживаться нити рассуждений, но группа, пытающаяся мыслить сообща, способна сделать немного больше, чем просто согласиться или не согласиться. Члены иерархии поддерживают корпоративную традицию. Будучи подмастерьями, они учатся ремеслу у мастеров, которые, в свою очередь, обучились ему, когда сами были подмастерьями. В любом стабильном обществе смена кадров внутри управляющих иерархий происходит достаточно медленно, чтобы обеспечить передачу значимых стереотипов и моделей поведения. От отца к сыну, от прелата к послушнику, от ветерана к кадету… так предаются конкретные способы восприятия и действия. Эти способы входят в привычку, а затем признаются стандартными в том числе и теми, кто не принадлежит к организации.

Мысль о том, что массы людей могут сотрудничать, занимаясь сложным делом, в отсутствии центрального аппарата, которым управляют лишь немногие, привлекательна лишь со стороны. «Никто, – говорит Брайс[146], – не может, имея хоть пару лет опыта ведения дел в законодательном или административном органе, не заметить, сколь мало людей, управляющих этим миром». Он имеет в виду дела государства. Конечно, если вы берете в расчет все дела человечества, то количество людей, которые управляют, весьма значительно.

Победа на выборах может столкнуть с пьедестала одну партию и поставить на ее место другую. Бывает, что та или иная партия упраздняется революцией. Так, демократическая революция создала две сменяющие друг друга партии, каждая из которых в течение нескольких лет извлекает выгоду из ошибок другой. Однако сама система не исчезает. Нигде не получилось внедрить идиллическую теорию демократии. Уж точно ни в профсоюзах, ни в социалистических партиях, ни в странах социалистического лагеря. Неизменно существует некий внутренний круг приближенных лиц, вокруг которого концентрическими кругами расходятся группы людей, постепенно растворяющиеся в равнодушных или не заинтересованных рядовых гражданах.

Демократы считали такое положение дел порочным. Ведь существует два взгляда на демократию: один предполагает наличие самодостаточной личности, а другой – наличие Сверхдуши, регулирующей все вокруг. Теория Сверхдуши имеет некоторое преимущество, поскольку она хотя бы признает, что массы людей принимают решения, которые не рождаются ни с того, ни с сего в груди каждого члена общества. Но понятие Сверхдуши – как главенствующего духа корпоративного поведения – чрезмерно таинственно, если мы рассматриваем именно саму организацию. Любая организация реальна, причем вполне прозаически. Она состоит из людей, которые носят одежду и живут в домах, людей, которых можно назвать и описать. Они выполняют все обязанности, обычно приписываемые Сверхдуше.

Причина существования организаций заключается вовсе не в порочности человеческой натуры. Дело в том, что общая идея не возникает сама по себе из личных представлений членов группы. Ведь количество способов, какими множество людей могут воздействовать прямо на ситуацию, находящуюся вне досягаемости, ограничено. Некоторые из них могут переселиться, могут выйти на забастовку или устроить бойкот, могут одобрительно рукоплескать или освистать вслед. Подобными средствами они могут от случая к случаю сопротивляться тому, что им не нравится, или давить на тех, кто не дает им получить желаемое. Однако такими массовыми действиями нельзя ничего построить, изобрести, нельзя ни о чем договориться и ничем управлять. Народ, в отсутствие организованной иерархии и сплоченности вокруг нее, может, конечно, отказаться что-то покупать при высоких ценах или работать за мизерную заработную плату. Профсоюз может путем массовой забастовки сломить оппозицию, чтобы профсоюзные чиновники провели переговоры и заключили соглашение. Так можно получить, например, право на совместное управление. Однако воспользоваться этим правом удастся лишь при наличии организации. Народ может призывать к военным действиям, но на самой войне он должен подчиняться приказам генерального штаба.