Уолтер Липпман – Общественное мнение (страница 26)
Эта формула работает, когда распространенный в обществе вымысел переплетается с личной острой необходимостью. Но, сцепившись в пылу битвы, изначальная личность и изначальный стереотип, обеспечивший этот союз, могут полностью исчезнуть.
12. Пересмотр собственных интересов
Итак, одна и та же история звучит по-разному для всех, кто ее слышит. Каждый человек будет ее рассказывать со своего ракурса, поскольку не бывает двух совершенно одинаковых переживаний. Поэтому каждый воспроизведет ее по-своему, пропитает своими личными чувствами. Порой чрезвычайно талантливый художник заставляет нас проникнуть в жизнь, совершенно не похожую на нашу собственную, жизнь, которая на первый взгляд кажется скучной, омерзительной или эксцентричной. Но такое случается редко. Почти в каждой привлекательной для нас истории мы становимся персонажем и разыгрываем роль, изображая что-то лично. Наше лицедейство может быть утонченным или грубым, мы можем полностью вовлекаться или стремиться лишь к примитивному сходству, однако вся наша игра будет напитана чувствами, которые вызывает наше представление об этой роли. Получается, в изначальном сюжете что-то подчеркивается, искажается и приукрашивается теми людьми, теми умами, которые этот сюжет обрабатывают. Представьте, что пьесу Шекспира переписывали каждый раз, когда она ставилась на сцене, изменяя по просьбе актеров и зрителей акценты и общий смысл.
Нечто очень похожее происходило со сказаниями о подвигах героев, пока их не записали в окончательной версии. В наши дни наличие хоть какой-то печатной документации сдерживает избыток фантазии в отдельно взятом человеке. Но слухи почти никак не проверить, и история в ее изначальном виде, правдивая или вымышленная, отращивает крылья и рога, копыта и клювы по мере того, как над ней, пересказывая, работает художник. Версия первого рассказчика не сохраняет ни формы, ни пропорций. Ее редактируют и переделывают все, кто ее слышал, кто с ней играл, кто обдумывал ее в голове целый день, а затем передавал дальше[107].
Следовательно, чем более разношерстна аудитория, тем разнообразнее будет ее реакция на какую-то историю. Ведь по мере увеличения аудитории уменьшается количество повторяющихся слов. Поэтому общие факты при пересказе становятся все более абстрактными. Получившуюся историю, лишенную четких характерных особенностей, слушают люди с самыми разными особенностями характера, которые они впоследствии в нее и вкладывают. Характер рассказа меняется не только в зависимости от пола и возраста, расы, религии и социального положения. На него влияют и более неявные качества, например, унаследованное или приобретенное телосложение человека, его способности, карьера, настроение и даже то, какую роль он играет в реальной жизни. То малое из проблем общества, что до человека доходит – через пару строчек в газете, несколько фотографий или анекдотов и собственный случайный опыт, – он пропускает через свои штампы и стереотипы и оживляет собственными эмоциями. Свои личные проблемы он не воспринимает как частные образцы проблем какого-то большего мира, зато его рассказы об этом большом мире имитируют частную жизнь, просто в увеличенном масштабе.
Но не обязательно частную жизнь, как он ее себе представляет, поскольку в его частной жизни возможность выбора ограничена, а большая часть его личности стиснута в рамки и сунута в угол, где она не может напрямую управлять поведением. Соответственно, кроме обычных людей, которые считают, что счастливы, потому что все вокруг к ним добры, а несчастливы, потому что все их подозревают и ненавидят, существуют еще и внешне счастливые люди, жестокие ко всем, кроме близких, а еще люди, которые, чем больше ненавидят семью, друзей и работу, тем больше переполняются любовью к человечеству.
Спускаясь от общего к частному, становится все более очевидным, что те особенности человека, которые влияют на пути решения проблемы, не устанавливаются раз и навсегда. Возможно, человеческая сущность, несмотря на различия, имеет общий ствол и общие качества, но ее ветви и побеги приобретают разные формы. В разных ситуациях человек проявляется по-разному. Его личностные особенности, поскольку человек – не машина, меняются под влиянием времени и накопленного опыта. Его характер меняется не только по мере взросления, но и в зависимости от обстоятельств. История об англичанине, который попал на необитаемый остров в Южных морях, где продолжал ежедневно бриться и надевать к обеду черный галстук, свидетельствует об интуитивном, связанном с культурой страхе потерять идентичность. Дневники, альбомы, сувениры, старые письма, старая одежда, любовь к неизменной рутине также иллюстрируют то, сколь нам трудно, по словам Гераклита, дважды войти в одну и ту же реку.
Не бывает лишь одного «Я». Поэтому большое значение в формировании любого общественного мнения имеет то, о каком именно «Я» идет речь. Японцы просят разрешения поселиться в Калифорнии. Понятно, что есть большая разница, понимаете ли вы этот запрос как желание выращивать фрукты или как желание жениться на дочери белого человека. Если два государства оспаривают часть территории, чрезвычайно важно, считают ли люди эти переговоры сделкой с недвижимостью, попыткой их унизить или – выражаясь экзальтированно и дерзко, как обычно и ведутся такие споры – насильственным грабежом. Ведь «я», которое берет на себя ответственность за инстинкты, когда мы размышляем о лимонах или отдаленных акрах, сильно отличается от того «я», которое проявляется, когда мы (даже потенциально) размышляем как поруганный глава семейства. В первом случае личные эмоции довольно прохладны, во втором – накалены добела. Таким образом, хотя утверждение, что «личный интерес» формирует мнение, является столь верным, что кажется банальной тавтологией, ситуация не прояснится, пока мы не узнаем, какое «я» из многих возможных выбирает и направляет рассматриваемый интерес.
Религиозное учение и народная мудрость всегда выделяли в человеке несколько личностей, которые называют Высшими и Низшими, Духовными и Материальными, Небесными и Плотскими. И хотя мы не можем полностью принять эту классификацию, нельзя не заметить, что различия действительно существуют. Современный мыслитель вместо двух прямо противоположных «Я», вероятно, заметил бы большое количество личностей, не столь резко отличающихся друг от друга. Он посчитал бы проводимое теологами различие субъективным и поверхностным, поскольку в одну группу «высших» попадали многие отличающиеся «Я», если они соответствовали теологическим категориям. Однако он признал бы, что в такой классификации содержится разгадка разнообразия человеческой природы.
Мы научились замечать многие «Я», а еще стали осознавать, что не стоит излишне категорично их оценивать. Мы понимаем, что перед нами одно и то же физическое тело, но часто это буквально разные люди в зависимости от того, имеет ли этот человек дело с тем, кто ему равен социально, или с тем, кто находится в этой иерархии ниже или выше. Занимается ли он любовью с женщиной, на которой имеет право жениться, или с той, брак с которой невозможен. Ухаживает ли он за женщиной или считает, что она его собственность. Общается он со своими детьми, партнерами, с подчиненными, которым он доверяет, – или с начальником, который может ободрить или погубить. Нужно ли ему бороться за предметы первой необходимости или он уже успешен. Имеет ли он дело с дружественным иностранцем или с презираемым чужаком. Находится ли он в опасности или ему ничего не угрожает. Живет ли он один в Париже или в кругу своей семьи в Пеории.
Постоянство характера у людей меняется, причем так сильно, что можно проследить всю гамму различий, где с одной стороны находится раздвоенная душа доктора Джекила, а с другой – абсолютно несгибаемые и прямолинейные Бранд[108], Парсифаль или Дон Кихот. Если личности какого-то человека слишком разные, мы ему не доверяем, если они слишком однообразны, мы посчитаем его скучным или упрямым. Во всей палитре характеров, весьма скудной для того, кто живет один и независим, и весьма разнообразной для тех, кто легко приспосабливается, присутствует целый ряд личностей: от самых возвышенных, которые можно представить Богу, до самых низших, на которые мы сами не смеем взглянуть. Можно объединить их в группы по восемь. Семейные роли: отец – Иегова – тиран, муж – собственник – самец, любовник – распутник. Роли для рабочих отношений: работодатель – хозяин – эксплуататор, конкурент – интриган – враг, подчиненный – подхалим – выскочка. Какие-то никогда не выказываются на публике, какие-то проявляются лишь в исключительных обстоятельствах. Эти характеристики оформляются на основе представления человека о ситуации, в которой он находится. Случайно попав в изысканное общество, он станет имитировать подобающие, на его взгляд, черты характера. Выбранный характер будет по большей части регулировать его манеры, речь, выбор тем для беседы и даже вкусы. Когда люди выдумывают качества для непривычных ситуаций, возникают примеры для комедии жизни: профессор среди организаторов концертов, священник за игрой в покер, житель Лондона в деревне, фальшивый бриллиант среди настоящих.