Умберто Эко – Таинственное пламя царицы Лоаны (страница 33)

На Капо Кабана, вблизи океана, Там женщины невозбранно Царят…

Вдалеке проурчала машина, взвыл мотор, внезапно мое сердце протукало угрожающе и монотонно фразу: «Это Пипетто!» В ритме привычного ужаса. Кто-то являлся меня пугать, обыкновенный, зловещий, опасный. Пипетто? Конечно, Пипетто, отвечал я себе. То есть ответили губы. То есть услышался звук пустой, flatus vocis. А кто есть в действительности Пипетто, я не знал. То есть я хочу сказать, что часть меня знала, а часть не знала, и что-то вязко барахталось на месте пораненной зоны моего мозга.

У, прекрасное название в духе «Библиотечки для юношества». «Тайна Пипетто», Il segreto di Pipetto. Это, наверное, была итальянская переделка какой-нибудь там «Тайны Лантенака»? Тайна Пипетто терзала меня, притом что – кто знает – а существовала ли вообще тайна эта? И было ли что-либо кроме воркования радио в нарождающейся ночи?

Глава 9

Однако Пиппо знать не знал

Как я провел следующие пять дней (а может, семь, а может, десять)? Воспоминания слились. Как знать – верно, к лучшему, потому что выкристаллизовалась нагая суть, скажу иначе – «квинтэссенция монтажа». Я что-то комбинировал, резал, двигал, склеивал, то реконструировал естественную плавность мыслей и эмоций, то монтировал встык. У меня в голове выстроилось не то, что я видел и слышал, и даже не то, что я мог бы видеть и слышать в далеком детстве. Вместо этого образовался мираж. Муляж. Попытка в шестьдесят лет вообразить, чем дышал и жил десятилетний. Нет уверенности, что все «было именно так». Но есть хрупкое представление, есть значки на ломких папирусах – какие чувства я мог, имел возможность перечувствовать в давнем прошлом.

Снова на чердаке. Роюсь, опасаясь, что учебники не найдутся. Наконец передо мной коробка, облепленная клейкой лентой, с надписью «Начальная и средняя – Ямбо». Рядом «Начальная и средняя – Ада». Ну, реставрировать память младшей сестры не входит в мои планы. Хватит с меня возни со своей собственной.

Не хотелось бы, впрочем, заработать себе и на этой неделе гипертонию. Я вызвал Амалию пособить, и мы вдвоем снесли ящик к деду в кабинет. Начальная и средняя – это значило с тридцать седьмого по сорок пятый. Поэтому вниз перекочевали и ящики «Война», «Сороковые» и «Фашизм».

В кабинете я растасовал находки по разным полкам. Буквари, учебники истории и географии, мои тетрадки с надписанной фамилией и номером класса. Газеты. С начала эфиопской кампании дед собирал «исторические» номера газет. Газета с речью дуче о восстановлении Империи. Газета с объявлением войны (10 июня 1940). И дальше, и дальше до Хиросимы. Открытки, плакаты, программки, буклеты и несколько разрозненных журналов.

Я решил работать по методу историков – сличать данные. То есть одновременно читать учебники за годы начальной школы (1940–1941), газеты за те же годы и слушать соответствующие пластинки.

Я поначалу думал, честно говоря, что сколь тенденциозны учебники, столь же тенденциозными окажутся и газеты, – все же знают, например, что «Правда» сталинских времен не очень-то много правды сообщала советским людям. Однако скоро мне пришлось изменить мнение. При всей своей зашоренности итальянские газеты, даже во времена войны, как-то все-таки позволяли понять, что происходило в мире на самом деле. Из своего далекого прошлого дед давал мне любопытнейший урок гражданской и исторической адекватности: умение читать между строк. Он-то умел это делать виртуозно. Я стал смотреть, что же дед подчеркивал в газетах. Главное внимание он уделял не крикливым заголовкам, а комментариям, сноскам, подвалам, врезкам, всему тому, что сразу не бросается в глаза. В «Коррьере делла Сера» за 6–7 января 1941-го содержалась заметка: «На фронте в районе Бардии идут ожесточенные бои». Полстолбца сообщений из района боевых действий (эта колонка была постоянной: в ней деловито перечислялись цифры, например количество сбитых самолетов). Газета мельком добавляла: «Некоторые плацдармы, после упорного сопротивления наших войск и нанесения врагу ощутимых потерь, оставлены». Некоторые плацдармы? Из контекста явствовало, что Бардия, оплот нашей армии в Северной Африке, рухнула под натиском англичан. На полях газеты красными чернилами дедушка приписал: «RL, сдали Б. 40 000 пл». RL, естественно, означало – Радио Лондон, передача Би-би-си. Сорок тысяч пленных, по данным Би-би-си. Как видим, «Коррьере» не дезинформировала, а умалчивала. Тот же год, 6 февраля. Материал «Контрнаступление наших войск на северном фронте Восточной Африки». Какой еще северный фронт Восточной Африки? Во многих выпусках предыдущего года, при сообщениях о первых наших наступлениях в Британском Сомали и Кении, печатались детальные карты: читатель видел, где же именно мы победно наступаем. При сообщении о северном фронте Восточной Африки никаких карт не было. С помощью атласа мне удалось уяснить, что это значило: в Эритрею нагрянули англичане.

В «Коррьере» от 7 июня 1944 года красовался заголовок на всю первую полосу: «Обороняющиеся немецкие войска огненным шквалом отбросили союзников на берегах Нормандии». Как? Откуда вообще взялись союзники на берегах Нормандии? И немцы тоже откуда там взялись? Шестого июня был день высадки англичан и американцев, открытие фронта в Европе. Газета сделала вид, будто это само собою всему миру известно, а также известно и что маршал фон Рундштедт, естественно, готовил отпор союзникам и именно поэтому в данный момент все побережье завалено трупами. Короче говоря, неправды газета не сообщала.

Так что имелась возможность получать информацию о реальных событиях в мире. При известном умении читать фашистскую прессу, том самом умении, которым, думаю, обладали все. Я зажег подсветку в радио, запустил проигрыватель и уселся проживать свое детство наново. Разумеется, результат был – как если бы я проживал чужое детство.

Первая школьная тетрадь. В те времена начинали с палочек. К буквам переходили, только научившись заполнять всю страницу ровненькими палочками с одинаковыми промежутками. Ставили почерк, ставили руку. Каллиграфия имела большое значение во времена, когда пишущие машинки встречались только в конторах. Я перешел к учебнику первого класса, составленному синьориной Марией Занетти, с иллюстрациями Энрико Пиноки; издательство Libreria dello Stato, год XVI Фашистской эры.

Параграф о дифтонгах io, ia, aia завершался возгласом «Эйя! Эйя!» и ликторским пучком. Этот фашистский клич в свое время изобрел, если я правильно помню, Д’Аннунцио. Какое лучшее слово на букву «Б»? Бенито. Рядом вся страница посвящена балиллам. «Б» учили с помощью Бенито и балилл, однако, как я слышу, мое собственное радио сейчас поет bа, bа, baciami piccina (no-no-поцелуй же, крошка!). Удавалось ли мне четко выговорить «Б»? – мой внучок Джанджо до сих пор путает «Б» и «В» и говорит «вомба» вместо «бомба».

Балиллы и Сыны Волчицы. На странице мальчик в форме: черная рубашка и белые, перекрещенные на груди помочи с буквой «М» в центре. «Марио – мужчина» – гласила подпись. Рядом римская арка. Надпись: «На Рим! На Рим! На Рим, герои!» Следует страница в духе Images d’Epinal, но на ней не зуавы и не французские кирасиры, а униформы фашистских молодежных союзов.

Букварь: «Сын Волчицы. Был день 24 мая. Гульельмо надел красивую новую форму, форму Сынов Волчицы. «Папа, я тоже солдат дуче, правда? Вырасту, буду балиллой. Буду носить значок, мне дадут вымпел, буду Передовым. Буду смелым воином. Буду сильнее всех, добуду награды».

Для закрепления группы согласных gl давались слова gagliardetto, battaglia, mitraglia («вымпел», «битва», «пулемет»). Это шестилеткам-то. Это к которым «весна, танцуя, прилетает С дарами, с полными руками». На середине букваря авторы вдруг вспоминали об ангелах-хранителях:

Дорогой долгою малыш идет, куда его дорога приведет? Он невелик, равнина велика, но Ангел с ним идет, в руке рука.

Куда этот Ангел держал путь вместе со мной? К вымпелам, битвам и пулеметам? У фашизма с церковью были подписаны Латеранские соглашения, соответственно которым, дрессируя нас на балилл, учителя обязывались время от времени поминать ангелов.

Я тоже носил фашистскую форму? Мечтал пойти на Рим, сделаться героем? Радио передавало героический гимн – шел парад чернорубашечников. И вдруг, когда менялась пластинка, в парад вступал нелепый Пиппо, обиженный природой и выставленный портным на всенародное посмешище. У Пиппо тоже была рубашка, но она была надета на жилет. Пиппо, так звали облезлого пса Амалии. Я представил его себе в нелепом наряде рассеянного прохожего: полуопущенный взгляд водянистых глаз, застывшая улыбка, заплетающиеся плоскостопые ноги… Но если есть руки и ноги, значит, это уже не пес? Значит, он не Пиппо из комиксов (Пиппо звали в Италии того же персонажа, который у Диснея – Гуффи). Этот Пиппо не имел отношения к сокровищу коровы Кларабеллы. А к секрету Пипетто?

Fuoco di Vesta che fuor dal tempio irrompe, con ali e fiamme la giovinezza va. Fiaccole ardenti sull’are e sulle tombe noi siamo le speranze della nuova età. Duce, Duce, chi non saprà morir? Il giuramento chi mai rinnegherà? Snuda la spada! Quando tu lo vuoi gagliardetti al vento tutti verremo a te.