Умари Харикку – Легенда о Лунной Принцессе и Черном драконе. Часть 1: Пробуждение (страница 3)
– Да. Я собираюсь подчинить его себе.
Тэтсу́о отвернулся и снова прикрыл глаза.
– Лучше проверь, всё ли готово. И скажи остальным, чтобы больше ни одного слова. Я не хочу молчаливого бунта накануне восхода.
Рю кивнул и поднялся. Когда затихли его шаги, Тэтсу́о прошептал имя. То самое. В углу зала задвигались смутные тени.
***
В каменной темнице без окон в трещине под потолком жил тонкий луч света. Он приходил каждый день в один и тот же час. Касался шершавой стены и оставлял на нёй крошечную золотую полоску. Как будто Небо знало о существовании Нана́ши и посылало весточку.
Холодный пол холодил колени. И она обнимала себя за плечи, чтобы хоть как-то согреться. Чувства уже притупились. Всё выплакано вместе с остатками веры. Осталась только тишина. Обволакивающая, вязкая.
Она думала, что страх исчезнет вместе с надеждой, но ошиблась. Страх остался. Просто стал другим.
– Я здесь заперта. И мой единственный спутник – лучик света, – прошептала она, не зная, кому говорит: себе, камню или тем, кто, возможно, слушал за стеной. – Сидя во тьме, жаждешь света. Но стоит его увидеть – начинаешь бояться, что он исчезнет. Бояться, что его кто-то отберёт.
Она прикрыла глаза. Лучик лёг на лицо. Тепло. Живое и такое уязвимое.
– Тетсу́о, ты отобрал его у меня. Мой свет… Ты лгал мне с лаской в голосе. Говорил, что любишь меня. Что я родилась, чтобы исполнить предназначение. А на самом деле ты просто ждал. Как тень, у которой нет сердца.
На стене рядом темнел знак – остался от её попыток сбежать. След крови. Тогда она ещё надеялась. Тогда внутри был крик. А теперь – пустота.
– Меня ничто не спасёт. Ни вера. Ни прошлое. Ни даже мой род. Я – последняя дверь, и ты уже держишь ключ.
Она поднялась и подошла к свету, провела пальцами по холодному камню.
– Но даже если конец неизбежен, я не позволю тебе открыть то, что должно остаться запечатанным. Я не стану дверью… Буду стеной.
Лучик света медленно исчезал. И вдалеке раздался скрежет засовов. Чужие шаги в гулком коридоре. Ритуал приближался.
Глава 4. Храм Крови на рассвете.
Храм Крови покоился в сердце горной чаши. Склоны, поросшие мхом, чернели под мрачным небом, и даже ветер здесь дышал с опаской. Тени скользили по древним камням, будто сама ночь собралась в человеческий облик. В плащах с капюшонами. Ни звука, ни шороха. Лишь серебристое мерцание браслетов на запястьях и тусклое пульсирование символов под кожей – печатей обета.
Над гладью Чёрного озера висела тяжёлая тишина. Только глухой, древний зов нарушал её. В полуразрушенном святилище танцевали шаманы в масках и ритуальных одеяниях. Их силуэты вокруг воды казались потусторонними в клубящемся тумане. В такт шагам раскачивались тела.
– Ху! Ху! Ху! – гортанные крики, всё громче, всё быстрее. Казалось, сам воздух вибрирует от этих звуков.
Тэтсу́о волочил Нана́ши, как тряпичную куклу. Она вырывалась, ноги срывались с камней, но он держал так крепко, что пальцы его сминали руку.
На возвышении у озера стоял Глава клана Акаба́не Рю, воздев руки к небу. Его лицо, покрытое чёрными знаками, ничего не выражало, а глаза светились пустотой. Изо рта вырывались гортанные звуки, вплетённые в искажённые, нечеловеческие заклинания.
– Харраа… Фуухрин… Нн-гхрааа… Сэй-раки-та… – каждое слово отзывалось в теле Нанаши сильной вибрацией.
Озеро зашевелилось. На поверхность воды, словно прорываясь из-под многовекового сна, поднялся камень. И тут же на нём вспыхнули знаки. За ним всплыл ещё один камень. И ещё. Они поднимались из глубины один за другим, образуя тропу, ведущую к центру озера, где пылала древняя печать.
Нана́ши застыла. Вот оно – место конца.
Тэтсу́о рванул её за плечо:
– Иди.
Она не сдвинулась, заворожённо глядя на горящие знаки. Он толкнул сильнее и зарычал:
– Иди-и!
Ритуальный крик шаманов рвался к небу:
– Ху! Ху! Ху! Ху!
Нана́ши стояла на краю воды. Перед ней – дорога к смерти, за спиной – воплощение человеческого зла. А внутри – ужас.
Тэтсу́о рванул нож из-за пояса и разрезал путы на её запястьях. Верёвки спали, оставив на коже красные следы. А голоса шаманов зазвучали ещё громче и ритмичнее.
– Иди, – снова повторил Тетсу́о хриплым голосом и втолкнул её на тропу.
Как только ступня Нана́ши коснулась первого камня – печать ожила. Раздался треск, будто рассекли само небо. Из центра печати серебряной плетью метнулась энергия. Тэтсу́о не успел убрать руку, и его ладонь тут же обожгло. Вспыхнула сине-красная вспышка, и он отшатнулся, стиснув пальцы.
Слепящая, зловещая, магическая волна захватила тело Нана́ши и потащила вперёд, к сияющему знаку в самом сердце озера. Тропа дрожала под ней, каждый камень вибрировал. И когда она оказалась в центре, печать взорвалась сиянием. Древний камень под ней раскалился. И ноги к нему словно приросли.
Акаба́не Рю взревел. В его голосе звучал экстаз и почти священное безумие:
– Тот, Кто Кружит во Тьме Вне Времени, пробудись!
***
Тени стояли на границе святилища, сливаясь с камнем и не переступая черту.
– Энергия стала плотнее. Он пробуждается, – голос негромкий, как дыхание.
– Мы не будем вмешиваться до разрыва печати. Жрецов слишком много. Погибнем и не спасём Живой Ключ.
– Она страдает.
– Это цена. Без боли не откроется путь.
– Если она не выдержит?
– Тогда всё было зря. Но мы – Стражи, и сделаем то, что должны.
Кулак мужчины сжался. Браслет заискрил – откликнулся на зов Ключа. Тяжёлый взгляд скользил по храму, где уже бились в экстазе шаманы.
– А если мы не успеем? – юный голос не скрывал тревогу.
– Тогда запечатаем то, что останется. Мы дали клятву. – Во взгляде ни страха, ни гнева. Только долг.
В воздухе пронёсся еле слышный звон, словно дрожь капель на поверхности воды. Стражи исчезли, как мираж, рассыпавшись в пространстве, чтобы появиться в самом сердце магического шторма.
***
Энергия печати вонзалась в тело Нана́ши, как тысячи клинков. Она кричала, но голос тонул в ритмах древнего заклятья. Тело выгнулось. Сердце рвало грудь и ломало рёбра. Но она помнила своё обещание и сопротивлялась всем естеством. Сил оставалось всё меньше. Казалось – это предел…
Но боль вдруг исчезла. И в голове возник голос. Тёмный. Вкрадчивый. Чужой.
– Не с-смей сопротивляться моей воле… Впусти энергию печати в своё с-сердце… Выпус-сти меня-а… И всё кончитс-ся-а…
Голос обволакивал, ломая волю. Так хотелось прекратить эти мучения…
Печать под ней треснула. Камень задрожал. Ноги подкосились и Нана́ши рухнула.
В ту же секунду вода в озере заколыхалась. И из глубины поднялся огромный змей. Его чешуя мерцала зелёным и чёрным, как нефрит. Он был беззвучен. Лишь воздух зашипел, когда он вдохнул – медленно, глубоко.
Шаманы замерли в священном трепете, устремив на него десятки взглядов. Змей приблизился к Акаба́не Рю и втянул ноздрями воздух.
– Вкус-сно пахнеш-шь. Тебя сожру первым, – прошипел змей.
Он распахнул пасть и втянул энергию. Тело обмякло, осело, осыпалось, будто оболочка, из которой ушла жизнь. Вслед за ним остальные жрецы были скормлены змею. Один за другим.
Когда змей насытился, Тэтсу́о опустился на колено.
– Приветствую, мой Господин! Я готов служить тебе!
Змей с интересом перевёл взгляд. И в его зрачках отразился холод.
– Я слиш-шком долго ждал тебя, жалкий с-слуга.
И он устремился к Тэтсу́о. Вспыхнули магические оковы. С треском звякнули цепи и удержали змея.