Ульяна Верховская – Город мёртвых птиц (страница 9)

Мальчик подошёл к помутневшему зеркалу в тяжёлой раме и принялся разглядывать своё отражение. Ничего интересного он там не увидел. Спутанные тёмные волосы, слишком длинные, нужно остричь. Вот Шварцзиле идут длинные волосы, а ему – совсем нет. Тёмные глаза и ещё более тëмные круги под ними. Следы вечной усталости, не физической: физической усталости он уже не знает, больше не знает. Слишком высок для своих тринадцати, но крепок. Он силëн, очень силëн, но кто из вампиров не силëн? Рот большой, а нос… Да что про него говорить – просто позорище!

До этого Эдди никогда не рассматривал себя по-настоящему, а сейчас рассмотрел и решил, что он урод. Эта мысль его не поразила, но весьма расстроила. Ладони навсегда отмечены полулунными отпечатками ногтей: так сильно и так часто ему приходилось сжимать кулаки. Он всë ещё не мог отделаться от этой больной привычки. Как и от привычки красть. Вампиром это получается намного лучше.

– Почему ты разглядываешь себя в зеркале, а не вытираешь пыль, как тебе приказали? – раздался насмешливый голос. – Не припомню, чтобы тебя когда-нибудь интересовало собственное отражение.

Эдди и забыл, что Лилит всё это время сидела на диване и, закинув ноги на стол, изучала труды какого-то философа.

– Задумался.

– Ты ведь боготворишь её, не так ли?

– И ты должна: она спасла тебе жизнь.

Он взял тряпку и начал стирать толстый пушистый слой пыли с фигурки испанской танцовщицы.

– Я благодарна ей, это правда. Если ей что-нибудь от меня понадобится, я готова сделать это, как того требует мой вампирский долг. Она дала мне возможности, которых я бы никогда не получила без неë.

– Это чё, например?

– Например, я могу поступить в университет и получить нормальное образование.

– Я заработал бы.

– Эдди! – Она опустила книгу и поманила его к себе.

Мальчик послушно уселся на пол рядом с диваном. Лилит обвила голову брата руками и прижалась к нему щекой. Она сильно изменилась после обращения. Оказалось, что у неë чудесные каштановые локоны, такие же, как были у матери, и серые глаза, тоже материнские. В синем платье, подаренном Астонцией, и с прекрасным серебряным гребнем в волосах Лилит выглядела так, будто всю жизнь росла в богатом доме, а не в жалкой квартирке на окраинах.

– Прости, я эгоистка и часто забываю, на что ты пошёл ради меня!

– Чепуха, ты обалденно умная, тебе можно! Тебе надо учиться.

– И я буду. Поэтому вот и изучаю Канта. – Она повертела книгой перед его носом.

– Иногда я забываю, чё тебе всего шесть. Ты так говоришь, а я чувствую себя идиотом!

– Да, я вундеркинд и люблю книги. Я получу столько дипломов, сколько смогу, теперь у меня достаточно времени. Но признайся, – лукаво сказала она, – ты любишь Астонцию.

– Ну?

– Что она пообещала тебе?

– Помочь с убийством.

– С чьим убийством?

– Судьи Смаугера, нашего отца.

Лилит замерла, широко распахнув глаза:

– Городской судья?

– Да.

– Наш отец?

– Да.

– И твой и мой?

– Да.

– Это особенно удивительно. – Она покачала головой, но тут же спохватилась. – Нет, я вовсе не хочу бросать тень на память нашей матери. Но она ведь и правда была проституткой.

– Да, была! – Глаза Эдди мрачно блеснули. – Ради нас, и ты не говори о ней… так плохо.

– Извини. Но, в конце концов, ты, а не я отдал её брошь почти незнакомому человеку.

– Не навсегда, – буркнул мальчик.

– Она её тебе не вернёт. Но расскажи подробнее про Смаугера и про нашу маму. Астонция-то откуда знает, что именно он наш отец?

– От Шварцзиле. Он сразу же, как припёрся сюда, кокнул одну старуху. Не сдержался. Стония говорила, что наказала его. Воспоминания типа передаются через кровь. Шварцзиле всё узнал и ей разболтал.

Лилит нахмурилась:

– Кажется, ни Шварцзиле, ни Астонция не рассказывали нам, что так происходит. Но откуда знала старуха?

– Не хмурься, будет морщина, – посоветовал Эдди. – Старуха, она была сводницей. – На этих словах он помрачнел. – Ну, помогала таким, как мама, того, ну… типа находить мужчин.

– Я поняла, – глухо прервала девочка, – продолжай.

– Здесь, в Локшере, они дружили. Мама и она. Ещё с Лондона. Когда-то мама работала у Смаугеров. А его, судью, она, ну, типа, полюбила по-настоящему. А потом миссис Смаугер узнала и прогнала еë из дома, а мама была уже брюхата мной. Но Смаугер продолжал с ней встречаться и, эээ, как бы платил за всё. А она скрыла меня от него. А тебя – нет. И они поссорились, он уехал в Локшер, и она за ним. Хотела вернуть, но не смогла. И тогда ей пришлось стать, ну того…, – смущённо закончил Эдди свой грустный рассказ.

– Это ужасно, – прошептала Лилит. – Ужасно, что мне тоже пришлось бы делать все эти вещи, если бы я не стала вампиром! И теперь она пытается заставить тебя убить Смаугера?

– Я сам хочу.

– Зачем ей помогать тебе? Ты ведь понимаешь, что она искала тебя, что твоё обращение неслучайно? Зачем ей мы, дети из низов?

– Спроси сама.

– Думаю, я знаю ответ, – криво улыбнулась Лилит. – Но разве тебе нужно это отцеубийство? Ведь он не так уж и виноват, в конце концов. С точки зрения общественной морали джентльмену вовсе не возбраняется развлекаться подобным образом.

– Не виноват в том, что трахнул её совсем молодой? Не виноват, что бросил её, когда узнал о своём ублюдке? – Лилит снова поморщилась. – А может, она тупо ему надоела, и поэтому он вынудил её гулять, чтобы как-то жить? В чём ещё он не виноват? Может быть, перед всеми теми богатыми уродами он чертовски не виноват, может быть, даже не перед своей бабой, но перед нами, перед нами он, чёрт побери, охрененно виноват, сечёшь?

Лилит стушевалась перед такой невероятно длинной и сложной для её брата отповедью. Кажется, он сам смутился, удивлённый собственным красноречием.

– Я вовсе не это имела в виду. Я говорила лишь о юридическом законе. А так ты можешь делать что хочешь и убивать кого хочешь, – сказала она и уткнулась в книгу.

В комнату внезапно влетела Астонция, ведя за собой напуганную девочку в рваном платье. Эдди сразу же понял, что девочка была вампиром. Новообращённым вампиром.

– Простите, сегодня без ужина! – бодро воскликнула Дульсемори. – Ваш ужин я скормила Бэт, но вы на неё не злитесь. Если очень хотите есть, пойдите в лес и поймайте себе чего-нибудь. Бэт наша новая подруга, и она будет помогать по дому. И по саду. Прошу любить и жаловать!

Бэт робко оглянулась и тихо спросила:

– А можно посмотреть сад, если позволите спросить?

– С наступлением рассвета, моя милая, с наступлением рассвета мы пойдём туда вместе и поболтаем.

Когда Шварцзиле под утро вернулся домой, весёлый и возбуждённый, Эдди вышел ему навстречу, как обычно хмурый и серьёзный, протянул большие портновские ножницы и попросил:

– Подстриги меня как франта.

– Очаровательный господин, этот мистер Шварцзиле! И эта… кто она ему? – Астонция тоже премилая девочка! А что скажешь ты, Лизелла? – щебетала миссис Дрейзен.

– Насчёт девочки судить не смею, на мой взгляд, она чересчур угрюма для своего возраста, но это может быть лишь следствием природной застенчивости. А вот с этим господином мне всë ясно: он франт, повеса и совершенно пустой человек, – устало развалившись в кресле, ответила Лизелла.

– Почему же? – изумилась миссис Олигем.

– Говорит одни пошлости, и говорит так, что это звучит нагло. Вообще, что бы он ни говорил, это звучит нагло и оскорбительно. Не знаю уж почему, вероятно, виноваты его вечная ухмылка и ужасная манера растягивать слова, так и веет дешёвым франтовством! Он хочет выглядеть эдаким столичным денди, но такая напыщенность выдаёт в нём простака и провинциала. А эта раздражающая привычка постоянно щёлкать пальцами!

– О, кстати о пальцах: вы заметили его странное уродство? – внезапно вспомнила миссис Дрейзен. – Ну, шестой палец на левой руке? Так отвратительно!

– А по-моему, наоборот, очень загадочно и необычно! – возбуждённо возразила миссис Олигем. – Вы видели: на правой руке у него пальца как раз и не хватает?!

– В любом случае, – недовольно прервала их Лизелла, – кроме этой перестановки пальцев ничего интересного в нём нет. Весь этот наигранный сарказм, напыщенный вид и модные наряды! Меня подобные типы раздражали ещë в те времена, когда я неопытной шестнадцатилетней девчонкой кружилась с ними на балах! Пустейший человек!

– А я бы завела с ним интрижку! – кокетливо поправив волосы, усмехнулась миссис Олигем. – Лизи, прошу тебя, пригласи этого джентльмена ещë раз!