Ульяна Верховская – Город мёртвых птиц (страница 8)

У девочки был свой угол в доме Смаугеров, там она выращивала цветы в остатках разбитых ею же горшков и чашек. Сажать их помогал садовник, в которого Бэт была влюблена, хотя паренёк отличался редкостной невзрачностью лица и невыразительностью характера. Но какое это имело значение для тонко чувствующей души!

Когда-то родители Бэт служили у Смаугеров, но это было давно, Бэт их даже почти не помнила. Они умерли оба буквально в одну неделю то ли от тифа, то ли от сглаза, а их единственной дочери разрешили остаться при доме, что конечно же было очень благородно и великодушно со стороны хозяев. Маленькая помощница кухарки работала за кров и еду, помогала на кухне, помогала в конюшне, помогала с цветами, с чисткой каминов, с беготнёй за покупками, с усмирением взбесившегося пса…

Больше всего на свете Бэт любила свои цветы. Она разговаривала с ними, давала умилительные имена, выхаживала самые, казалось бы, безнадёжные растения, находила в них почти что человеческие характеры. По ночам она шёпотом описывала им своего выдуманного возлюбленного, вязала на спицах воображения идеальный образ, который готовилась накинуть на плечи первого, кому он придётся впору. Пока подходил садовнику, но кто его знает, что же будет дальше!

Ей всегда хотелось любить, но не ради того, чтобы любить, а ради того, чтобы любили её, ведь её никто и никогда не любил, кроме родителей, хотя кто же и в этом может дать гарантию? Но любить просто так никто не станет, чтобы получить, нужно и отдать, и поэтому ей всегда хотелось любить, отдавать и получать. И пусть всё будет волшебно, как в сказке!

Но пока волшебно не было. Она получала всё новые побои, мечтательным взглядом провожала садовника, который благосклонно позволял чудаковатой девочке разговаривать с цветами в саду, а у Бэт не было ни надежд, ни перспектив в жизни, ни даже французских романов, которыми баловались девицы того времени и из которых она могла бы почерпнуть что-то интересное о любви.

Поэтому, когда на заднем крыльце, где она сидела холодным октябрьским вечером, с болью наслаждаясь тем, что она такая бедная, беззащитная, побитая и платье у неё в дырах, появилась темноволосая девочка в нарядном розовом платье с кружевами и рукавами-буфами, Бэт ужасно удивилась этой перемене в своей жизни. Незнакомка внимательно осмотрела еë с ног до головы, сделала какие-то выводы и обратилась к маленькой служанке:

– Хороша осенняя ночь, не правда ли?

– Нь-нь-не знаю, – слегка заикаясь и пришепётывая, ответила Бэт. – Мне не слишком нравится, – вдруг сказала она и задохнулась от собственной наглости, поэтому прибавила после заминки: – Мисс. Если мне позволено будет высказаться.

Гостья рассмеялась, а Бэт задумалась, сколько ей лет. Около десяти, решила она, уж точно младше её самой, хотя держится достойней, потому что из господских.

– Полностью согласна, вечер никчёмный! Особенно там. – Она кивнула на дом. – Эти смаугерские дочки такие нудные! Ни одной своей мысли, ни одного своего мнения. Нет, я не утверждаю, что у меня есть своё мнение, но я-то так явно не демонстрирую его отсутствия! А куклы у них прекрасные, правда, эти дуры не могут даже сказать, у кого их заказывали.

Они замолчали.

– Я решила, что пора уходить. Шварцзиле пусть развлекается, пытаясь очаровать непорочную мать семейства, хотя вряд ли у него что-нибудь получится, а вообще-то жаль. Но, понимаешь ли, если он снова влюбится, то непременно захочет её обратить, а это, о Великая Тэрке, плохо закончится! Как минимум, я с ним не буду разговаривать несколько недель. Впрочем, ты, конечно, ни слова не понимаешь из того, что я говорю, но меня это мало волнует. – Она замолчала.

Бэт, глядя ей в глаза, по одной вытягивала нитки из платья.

– Но я развлекусь по-своему. Знаешь, у меня тут созрел интересный план, предлагаю принять участие. – Она уселась на ступеньку, кажется, совсем не заботясь о чистоте своего прекрасного наряда, взяла Бэт за руку, заглянула ей в глаза и сообщила проникновенным шёпотом: – Я ведь вампир, я пью человеческую кровь. Да-да, это сущая правда! А если бы я предложила тебе тоже стать вампиром и убить своих хозяев, ты бы согласилась?

– Когда я вошла, ты разговаривала с кустом. Ты любишь растения? Знаешь ли, у меня чудесный сад, правда, совсем зарос! Ты можешь навести в нём порядок, можешь же? Конечно, он весь твой! Доверяюсь твоему вкусу и чувству цветочного мира! Что в этом мешке? Обед! Да не жалей его, он пойдёт на праведное дело, моя дорогая. Ты умеешь убираться? Это хорошо, будешь мне помогать по дому, ведь будешь же? О, ты очень добра! Ни я, ни Шварцзиле в этих вещах ни черта не смыслим, а тебе я доверяю. А читать умеешь? Нет? Ну, это ничего, мы тебя ещё научим! Очень хороший навык и полезный! Будешь моей компаньонкой. Я разрешу тебе примерять мои платья и играть с моими куклами. Ты же не уронишь, ты же аккуратная? Нет? Ну, тогда, извини, не разрешу! Мне очень дорога моя коллекция. О Тэрке! Что это за дрянь? Терпеть не могу этих птиц, не понимаю моду на них!

Так приговаривала Астонция всю дорогу, ведя под руки полуживую Бэт, только что обращённую вампиршу. Там, среди кустов и цветов, произошло чудо рождения нового вампира, и теперь Дульсемори хоть и была несколько утомлена, но всё же чувствовала невероятный душевный подъём, поскольку в её голове зародился очередной гениальный план. Диалог был совершенным монологом, Астонция с лёгкостью считывала мысли девочки, что было вполне удобно, кусочком сонного сознания решила Бэт.

Со всех сторон поддувал ветер и бросал в их стороны охапки листьев, то ли хвастаясь, то ли запугивая. Город выглядел мрачно и готично, прямо во вкусе Астонции. Луны видно не было, а очень жаль, хотя Бэт это нисколечко не волновало.

– Можешь даже это моё платье забрать себе, всё равно не люблю розовый, а тебе очень пойдёт! Если, конечно, отстираешь от крови, а ты, разумеется, сможешь! А… вот и дом. Добро пожаловать, Элизабет!

Перед ними вырос жуткий осенний призрак часовни. Свет из окон полосами резал сад.

– Добро пожаловать! – бодро повторила Астонция.

Забегая вперёд, скажу, что Элизабет действительно очень быстро научилась читать и открыла для себя волнующий мир стихов и романов. Научила её, как ни странно, маленькая надменная Лилит, которая уже оправилась после обращения и чувствовала себя прекрасно, постигая все прелести библиотеки Астонции, книги из которой до этого никто и никогда не читал.

Эдди задумчиво выводил узоры указательным пальцем на пыльной поверхности полки. Мысли его были далеко.

Вот и сбылась давняя мечта: наконец-то он стал чистым разумом, духом, почти независимым от прихотей тела. Теперь ему не нужно спать, не нужно есть и пить, не страшны болезни и люди. И всё это без досадного обстоятельства смерти. Правда, Астонция утверждает, что происходившее тогда с ним в гостиной: боль, кровавый пот и ощущение чего-то нового, неиспытанного – всë это и было смертью. Но Эдди так не думает. Впервые перед ним открылась настоящая жизнь, и вот теперь-то уж он заживёт!

Он будет чувствовать, чувствовать всё, он полностью посвятит себя чему-нибудь, найдёт достойное применение фанатичности своей натуры. Для начала сосредоточится на мести, тем более что Астонция хочет, ждёт от него этой мести. И мать этого хотела, она так и сказала ему перед смертью. Он ненавидит этого человека, пусть и никогда не встречал его.

Миллс прямо сейчас готов встать с места и порвать Смаугера на куски. Но Астонция приказала ему повременить. Она разведает всё и составит план. Она ждёт, что Эдди сделает это красиво, по-вампирски. Но в нём всë ещё так много грубого, человеческого, физиологического! Стония поможет ему избавиться от этой грязи, непременно научит всему необходимому для очищения. Она читает его мысли и знает, как его мучает собственная ничтожность. Потом он посвятит себя служению Астонции. Он уже занят этим, пусть и в такой примитивной форме, как выбивание её дорогих ковров. Ещё неделю назад Эдди был никем, воровал, чтобы выжить, а теперь… Поглядите на Эдди теперь! Он вампир, он бессмертен, он почти неуязвим!

Перед Астонцией он всë-таки уязвим, но она заслуживает этой власти. Она божество, которое дало ему новую жизнь, новые возможности. И он отплатит ей за это как сможет.

Он будет путешествовать с ней по миру, если она позволит. Будет выполнять все её приказы, убивать её врагов, убивать красиво, интересно, к тому времени он научится, будет делать всё как надо. Эдди станет достойным её.

Однажды Астонция о чём-то спорила со Шварцзиле, а Лилит постоянно вмешивалась в их спор. О чём они спорили, Эдди так и не понял, но какая разница, если у его сестрёнки и этого долговязого типа заведомо не было никаких шансов перед великолепной Дульсемори. Стония сказала тогда: «Все люди фанатики. Это заложено в их природе. Кто-то выражает свой фанатизм в служении Богу или искусству или поклоняясь любви. Эти – самые безобидные. А кто-то идёт править, воевать, по ночам резать горла шлюхам. Между первыми и вторыми, в сущности, не так много разницы». Лилит что-то возразила, но Астонция была права. Эдди решил воплотить свой фанатизм в служении прекрасной создательнице. Но что ей предложить? У него из ценностей талант к воровству и мамина брошь, первое ей даром не нужно, а второе он уже отдал.